Сами по себе
Шрифт:
Охранник бросился бежать.
Тема повернулся и выстрелил в Валентина Викторовича. Он снова промахнулся и попал в кофейный автомат. Из автомата ударила в потолок мощная черная струя.
Стул, на котором сидела Ксения Петровна, откатился от толчка к стене, ударился о стену и, крутясь, вернулся обратно к столу. В кружевах у Ксении Петровны расплывалась красная роза. Не поднимая рук, она ударилась грудью о край стола, запрокинула голову и упала подбородком в клавиатуру. Тема выстрелил еще раз. Валентин Викторович, как споткнувшийся танцор повалился в дымящуюся струю, опрокинул кофеварку и рухнул на пол. Тема обернулся к двери и, держа пистолет наготове, осторожно выглянул в холл.
Посередине холла, раскинув руки
— Готов, — сказала она и бросила доску на пол. — Дай пистолетик посмотреть.
Тема протянул ей пистолет. Вера прицелилась в охранника.
— Оставь его в покое, — сказал неожиданно для себя Тема, приглядываясь к неподвижному охраннику.
Вера нехотя подняла пистолет и прицелилась в потолок. По потолку беззаботно бродила одинокая муха. Вера повела стволом следом за мухой. Тема заранее поморщился и принялся рассеянно закрывать жалюзи.
На низком подоконнике лежала распахнутая пластмассовая коробочка, внутри которой помещались две алюминиевые плошки с коричневыми тенями для век и поролоновая кисточка. Вмонтированное в верхнюю крышку зеркальце терпеливо отражало пустоту. Рядом лежала газета. «Красота спасает мир» — написано было крупными буквами поперек первой страницы и рядом, в правом верхнем углу, под заголовком «Беспредел» виднелась фотография убитого Харина. Тема наклонился к газете. «Ди-джойсы современной культуры», — попалась ему на глаза хлесткая строчка, — «озабоченные исключительно тем», — дальше он читать не стал. Красота безусловно спасает мир, — подумал он, в точности, дословно повторяя мысль, возникшую до этого в голове у Ксении Петровны — два часа назад, когда она взглянула мельком, оторвавшись от зеркальца, на газетную страницу, — но это в отвлеченном смысле, в литературном. Он еще раз посмотрел на обе фотографии. В жизни красота снисходительно щурится на нас в трудную минуту, как близорукий милиционер на дерущихся вокзальных калек. Это, конечно, была черта привлекательная в отношении красоты, особенно в понимании Ксении Петровны, которая, вообще, считала, что падающего нужно, если не толкнуть, то, хотя бы, сфотографировать в момент падения, но сейчас мысль, два часа назад возникшая у нее в голове, принадлежала Теме, который, в отличие от Ксении Петровны, почувствовал некоторую досаду. Одновременнно внутри него возникала, формировалась какая-то другая мысль, формировалась как бы телесно, ощутительно, подобно упражнению, танцу или пантомиме. Он огляделся по сторонам.
Вера, держа пистолет в высоко поднятой руке, вышла в ближайшую дверь.
За дверью был длинный прямой коридор, тускло освещенный тремя лампами дневного света. Она вошла в коридор и заглянула в одну из комнат. Это была картотека, плотно уставленная архивными стеллажами. В соседнем помещении помещался канцелярский склад, напротив него — небольшая кухня. На вешалке висела пара фартуков и внизу, под вешалкой стояли черные лаковые босоножки на высоком каблуке с пригласительно распущенными ремешками. Вера заглянула в дальнюю комнату, в самом конце коридора.
В темном помещении без окон сидел за одиноким столом второй охранник и играл в компьютерное карате. На голове у него были надеты большие старомодные наушники, он с преувеличенным усилием надавливал на клавиши и, время от времени, судорожно поводил плечами, уклоняясь от невидимых ударов.
На экране сражались двое: мускулистая блондинка в кожаной жилетке и желто-зеленая черепашка-ниндзя. Вспышки ударов рассыпались по экрану сверкающими квадратиками. Время от времени черепашка-ниндзя, механически скривившись, испускала целенаправленное бледное сияние, которое блондинка благополучно перепрыгивала. Неожиданно она остановилась. Черепашка-ниндзя подошла поближе, стукнула безответную блондинку раз, другой, снова испустила свое фирменное сияние и блондинка очень натурально,
Тема в кабинете закрывал второе, разбитое окно. Он протянул руку, взялся за продолговатую ручку жалюзи и остановился. Он почувствовал непонятную вибрацию в теле, легкий панический зуд, назойливую свербящую дрожь. Он прислушался, стараясь на таинственном языке внутреннего диалога сформулировать это неприятное ощущение.
Поворачивая ручку, Тема неожиданно увидел у себя на запястье небольшой багровый след. Он удивился, что не заметил ранку раньше, тем более, что кожу на этом месте отчетливо жгло. Мало того, — на белоснежном рукаве только что купленной рубашки виднелось крошечное алое пятнышко, красная точка. Тема рассмотрел ранку повнимательнее и слизнул выступившую и уже успевшую подсохнуть с поверхности капельку крови. Ранку защипало. Внезапный озноб пробрал его. Он даже плечами передернул от набежавшего холода. Он ничего не хотел больше.
Господи, вдруг громко спохватился он про себя, меня же убить могли! Он это будто всем телом подумал: убить! Его даже передернуло от моментального конвульсивного озноба. Он судорожно, с отвращением повернул пластмассовую рифленую ручку, и лезвия жалюзи нарезали на секунду синие сумерки узкой горизонтальной соломкой. Оконная рама, на которую он смотрел, показалась ему неожиданно прекрасной, как Венера Милосская, — белая, финская, блестящая, с идеально ровной, выделенной тонким бликом, гранью. Господи, обратился он к воображаемому молодому человеку, сидевшему за письменным столом где-то неподалеку, в центре Вселенной. Молодой человек оторвался от бумаг, поднял голову и строго посмотрел на Тему. Тема хотел от всей души поблагодарить молодого человека, но в этот момент что-то маленькое и твердое уперлось ему в спину пониже лопаток. Тема вспомнил прозрачные, чистые, как хорошо промытая оптика снисходительные верины глаза и ему сделалось немного не по себе.
— Кончай дурака валять, — сказал он недовольно.
— Где моя мобила, фраер? — донесся до него из-за спины незнакомый хриплый голос.
Тема вздрогнул и застыл, не выпуская из рук рукоятку жалюзи. Он медленно повернул голову.
У него за спиной стоял бритый наголо Леха Турок с пистолетом в правой, загипсованной по локоть руке. Левой рукой Леха опирался на костыль. Он был в спортивной куртке, надетой поверх толстого хирургического корсета, высокий воротник которого упирался Лехе в подбородок. Бритый череп Лехи пересекал от виска к затылку широкий, зашитый крупными стежками шрам. Левая лехина нога была скреплена специальными железными лангетками со сложным кольчатым шарниром на месте колена.
— Что? — спросил Тема тупо.
— Ничего, — ответил Леха, — от окна отойди, кулема.
— Не отойду, — упрямо ответил Тема.
— Дилетант, — сказал Леха, презрительно глядя на Тему. — Адреса правильно записать не можешь. Я что сказал?
— Что? — покорно не понял Тема.
— Пятнадцать! Дом пятнадцать. Понял?
Почему им всем так важно, чтобы я что-то понял? — подумал Тема.
— Понял, — сказал он грустно.
— А это какой?! — спросил Леха. — Какой это дом?!
— Какой? — переспросил Тема фальшивым заискивающим голосом, косясь на пистолет.
— Вот пугало огородное! — Леха демонстративно пошевелил пистолетом и усмехнулся. — Откуда я знаю, какой? Вон дом пятнадцать напротив. Кошмар, согласись: дом перепутать.
Они задумчиво помолчали.
— Хорошо еще, я тебя во дворе углядел. Дай думаю, посмотрю, что это здесь за клоун такой разгуливает. Вот ведь что это такое — шестое чувство! — Леха гордо покачал головой. — Интуиция! Никогда не подводила.
Тема растерянно оглядел кабинет.
— А это кто тогда? — спросил он, кивая на Ксению Петровну и Валентина Викторовича.