Самарянка
Шрифт:
– Ой, а за подарок чуть не забыла!
Она раскрыла маленький пакетик, который держала в ладони, и достала оттуда массивный серебряный крестик с такой же массивной цепочкой.
– Для такого рыцаря только такой и нужен, – сказала она и, не спрашивая Мишкиного согласия, сама надела на его шею свой подарок. – Со Святой Земли. Приложен ко Гробу Господню, многим чудотворным иконам и другим святыням. Специально для тебя просила привезти. Я верила, что мы еще обязательно встретимся. Надеюсь, что с таким святым подарком все твои приключения наконец-то закончатся.
Мишка
– У меня такое предчувствие, что все настоящие приключения только начинаются…
Ольга вышла проводить Мишку за ворота монастыря, где ожидал Павел. Они шли молча, переполненные теплыми воспоминаниями и радостью от этой встречи. Неожиданно Ольга остановилась, вспомнив, о чем хотела спросить Мишку.
– Послушай, а откуда ты знаешь отца Иоанна?
Мишка первый раз за все время, пока был с Ольгой, улыбнулся, потом так же, как и она, загадочно поманил ближе к себе и прошептал ей на самое ухо:
– А вот о том, матушка, говорить не велено…
Часть третья
1. ДОМА
Холодная нынче выдалась зима. Лютая. Снежная. Крепким льдом сковало реку. Потрескивают долгими морозными ночами толстые сосны. Одно слово: трескучие морозы…
Идя по руслу скованной ледовым панцирем реки, Мишка то и дело поглядывал на раскинутый над ним звездный шатер, ловя взглядом то след то здесь, то там упавшего метеорита.
«Да у меня и желаний столько нет, сколько уже звезд нападало, – усмехнулся он, зарываясь носом в теплый вязаный шарф, – а они все падают и падают».
Вспомнился лесной скит, старец Иоанн, чудаковатый друг Варфоломей, Борзик.
«Как они там? Отец Иоанн, как всегда, на молитве… Варфоломей…».
Мишка попытался представить, чем сейчас мог быть занят Варфоломей, но так и не мог.
«Не с волками ж он по лесу бродит, – решил он, – погода не та. Сидит, небось, возле теплой печки, поленца сухие в огонь подбрасывает… За мной скучает… Или забыл вовсе… Кто я ему? Из лесу вышел и снова зашел. Нет, наоборот: в лес я забрался, да вышел назад».
Мишка поежился от нестерпимого холода и ускорил шаг, чтобы побыстрее добраться домой: впереди уже были видны огни его деревни.
«Забыл – не забыл… Чего гадать? Я ведь сам обещал возвратиться. А он всем верит. Ждет, небось. Конечно, ждет… А я все тут и тут… Хотя что в этом плохого? Тут я у себя дома. А там? Кто я там? Ни монах, никто. Так, случайный гость. Занесло в ту лесную глухомань каким-то странным ветром. Ну, побыл, пожил, помог… Помолился. Повоевал малость. А дальше? Дальше-то что?..».
На этот вопрос у Мишки не было ясного ответа. Он еще был в раздумьях. После невероятных приключений, происшедших с ним во время недолгой жизни в скиту и возвращения домой, он стал понемногу отвыкать от строгого монастырского порядка, по которому жил вместе с другими послушниками, и втягиваться
«Действительно, деревня уже сейчас смеется: дескать, Мишка с ума спятил, решил в монахи податься, бороду отрастил, Богу молится. А коль снова поеду назад в скит? Узнают – вовсе засмеют, а матери впору бежать отсюда от разных разговорчиков и пересуд. Народу-то ведь и заняться нечем, как позубоскалить над кем-нибудь. А тут такая тема, такой сюжет! Мишка монахом стал! Ха-ха-хачешки ха-ха!..».
В этих раздумьях, не дававших ему в последнее время покоя, Мишка подошел к своему дому. К его удивлению, даже лохматый дворовой пес Ворон не выбежал, как обычно, навстречу, а лишь тихо заскулил, не высовываясь из конуры.
– Ладно, дружище, – улыбнулся Мишка, решив не трогать пса, – грейся до утра. Да смотри, чтобы волки из лесу к нам в гости не пожаловали да кур не потаскали. Между прочим, давеча я их песни слышал, когда сюда мимо леса шел. Так что спи, да в оба смотри, чтобы служба справной была.
Тихонько отворив дверь, чтобы не разбудить мать, Мишка вошел в дом и, раздевшись, сразу пошел на кухню, чтобы немного перекусить перед сном. Но, войдя, он сразу увидел мать, дожидавшуюся его возращения.
– Мам, чего не спишь? – удивленно посмотрел на нее Мишка.
– А чего спать-то? Время, как говорят, детское еще. Кино вот посмотрела, новости разные… Тебя ждала покормить. Садись ужинать. Изголодался, небось. А я петушка отварила. Хороший петушок был, да уж драчливый больно. Ох, и драчун! До чего ж забияка стал, что чуть коту нашему глаз не выклевал. Сущий драчун и забияка. Как и ты в молодости…
Мать потрепала Мишкины густые волосы и ласково обняла его.
– Садись, сынок, садись. Все тепленькое, вкусное…
И пододвинула ему большую тарелку. Мишка посмотрел на приготовленный для него сытый ужин и стыдливо отодвинул тарелку от себя.
– Что? Что такое? – взволновалась мать, не понимая, что смутило сына. – Ешь, все свежее, прямо с жару, с плиты!
Но Мишка снова осторожно отодвинул тарелку, думая, как объяснить матери свой отказ.
– Я не буду, мам… Я…
– Что? Ты уже где-то поужинал?
– Нет… Не в том дело. Просто… Нельзя мне. Пост… Нельзя…
За столом воцарилось неловкое молчание. Мишка не знал, что говорить дальше, мать не знала, как реагировать на его слова. Она накрыла отодвинутую тарелку крышкой и пристально посмотрела на сына.