Сама себе враг
Шрифт:
Он не изгнал леди Дэвис, но послал за ее мужем сэром Джоном Дэвисом и потребовал, чтобы тот положил конец пророчествам жены. Но сэр Джон объяснил, что супруга его – очень сильная женщина и ничего запретить ей он не может.
– Она верит, что исполняет великую миссию, Ваше Величество. И говорит, что не отступится, каким бы унижениям и наказаниям ни подвергали ее невежды.
Карл был весьма проницательным человеком. Он понял, что имеет в виду сэр Джон Дэвис. Более того, король считал сэра Дэвиса очень храбрым мужчиной, раз тот женился на Элеоноре после зловещей истории с ее первым супругом. Правда, сэр Джон все же сжег
Я была против того, чтобы леди Дэвис затыкали рот, и мы долго спорили об этом с Карлом. Я заявила, что если меня ожидает что-то плохое, то лучше знать об этом заранее. Помня о судьбе, предначертанной моему первенцу, я оказалась готова стойко выдержать этот удар, ибо он не стал для меня полной неожиданностью.
Наш спор чуть не закончился ссорой – совсем как в былые времена. Однако я вспомнила, с какой нежностью Карл смотрел на меня, просиживая целые дни у моей постели, а он подумал о том, что мне пришлось пережить. И на сей раз мы сумели сдержаться и не наговорили друг другу резких слов.
Он умоляюще взглянул на меня и произнес:
– Вы очень обрадуете меня, если не будете встречаться с этой женщиной.
Я колебалась. Я хотела сказать, что мне просто необходимо с ней увидеться! Я должна знать, что меня ждет. Я не желаю жить в неведении.
Однако мы оба пошли на уступки.
Карл сообщил, что отправит мистера Керка – одного из своих постельничих – с посланием к леди Дэвис. Из послания этого гадалка узнает, что королева не желает ее больше видеть.
– Вернее – король не желает, чтобы королева ее видела, – с прежней своей запальчивостью вскричала я.
Карл легонько поцеловал меня в лоб.
– Дорогая, – сказал мой супруг, – что бы я ни делал, я забочусь только о вашем благе.
Я знала, что это правда, и смягчилась. Я воспользовалась случаем и перехватила мистера Керка, пока он не унес послание. Одна из фрейлин провела постельничего в мои покои.
– Мистер Керк, – спросила я, – вы ведь направляетесь к леди Дэвис?
– Это так, Ваше Величество, – с поклоном ответил он.
– Когда увидите ее, передайте, что королева благодарна ей за прошлую беседу, а также спросите, будет ли мой следующий ребенок мальчиком и выживет ли он.
Мистер Керк снова поклонился и вышел.
Я никак не могла дождаться его возвращения.
Я послала одну из дам к воротам, чтобы, когда мистер Керк появится, она привела бы его прямо ко мне. Когда же он наконец предстал передо мной, на лице его сияла счастливая улыбка, и я поняла, что он принес добрые вести.
Я спросила:
– Передали вы мои слова леди Дэвис?
Постельничий кивнул.
– Она сказала, миледи, что в следующий раз вы родите крепкого, здорового сына и будете счастливы еще целых шестнадцать лет.
– Шестнадцать лет! Как странно! Но вы говорили о сыне… значит, он выживет?
– Так утверждает леди Дэвис, Ваше Величество.
– Спасибо, мистер Керк, – поблагодарила я.
И он отправился к государю – доложить, что передал ворожее королевское послание.
Шестнадцать лет, подумала я. Кажется, тогда наступит 1644 год. Шестнадцать лет… Это много, очень много… У меня будет сын… И меня ждет счастье!
Я отправилась к королю. Мистер Керк уже ушел, и Карл наверняка считал, что устроил все как нельзя лучше.
Обняв
– Наш сын выживет – и будет крепким мальчиком.
Карл удивленно поглядел на меня.
– Вы ждете ребенка? – спросил он.
– Пока нет. Но леди Девис сказала, что мой следующий сын не умрет и будет здоровым и сильным!
Я увидела, что лицо короля просветлело от радости. Он прижал меня к себе, и я ликующе засмеялась.
В поведении Карла не было ни капли логики. Он же не верил в пророчества!
Однако в это поверил.
Я сказала:
– Когда слова прорицателя приятны, в них можно верить. Лишь когда они ужасны, о них лучше не знать.
Муж мой засмеялся. Мы были очень счастливы. Мы оба думали о сильных и здоровых сыновьях, которые у нас еще родятся.
САМАЯ СЧАСТЛИВАЯ ИЗ КОРОЛЕВ
Прошло примерно два года с тех пор, как мне было предсказано, что у меня родится мальчик. Это были два счастливых года. Наша с мужем любовь возрастала день ото дня. Казалось даже странным, что после столь бурного начала нашего супружества нас связало такое глубокое и пылкое чувство. Но Карл становился все прекраснее и все меньше походил на того угрюмого человека, с которым я стояла перед алтарем. Теперь муж мой улыбался гораздо чаще – и совсем забыл о своей былой привязанности к Бэкингему. А еще мне доставляли огромное наслаждение письма, которыми мы обменивались с Мами. Она теперь вышла замуж и стала мадам Сен-Жорж. Супруг ее происходил из благородного дома Клермон-Амбуаз, так что это был очень достойный союз. Я знала, что она счастлива – и это немного примиряет ее с нашей разлукой. Я всем сердцем радовалась за Мами. Она стала воспитательницей дочери моего брата Гастона, известной под именем мадемуазель Монпансье и доставлявшей всем множество хлопот. Мами часто писала о своей любви ко мне, любви, которую не смогли загасить ни время, ни расстояние; Мами уверяла меня, что никогда не забудет тех счастливых дней, когда она – мадемуазель де Монглат – была моей воспитательницей и подругой. Но мы обе теперь прекрасно понимали, что не стоит тосковать по прошлому, и я знала: наша переписка доставляет ей такое же удовольствие, как и мне самой.
Я была счастлива. Теперь я научилась говорить по-английски, и хотя не могла с легкостью болтать на этом языке, но была вполне способна вести учтивую беседу. Карл приходил от этого в восторг, а мне всегда было приятно чем-то порадовать супруга.
Теперь мы даже почти не ссорились. Время от времени мой вспыльчивый характер давал себя знать, и Карлу приходилось грозить мне пальцем; но при этом муж мой всегда улыбался, и мне оставалось только кричать:
– О, не можете же вы ожидать, что я сразу превращусь в кроткую овечку. Такой уж я уродилась – и я сильно сомневаюсь, что нрав мой когда-нибудь изменится…
А Карл отвечал на это, что на самом-то деле я нравлюсь ему такой, какой есть, и это было очень приятно; я чувствовала, что именно так и должны относиться друг к другу настоящие влюбленные.
Единственным, что разделяло нас, была, конечно, моя вера. Я частенько думала, что если бы смогла обратить в католичество Карла, а вместе с ним и всю Англию, то счастье мое было бы безграничным.
Но это было уж слишком, и даже у меня хватало ума понять, что совершить такое под силу лишь великому человеку.