Сам себе психолог

Каппони Вера

Наконец, у нас есть полное право и отказать другу. Просто совершенно однозначно мы будем настаивать на своем. Мол, мы рады видеть его, нам приятно вспомнить юношеские забавы. Мы признаем, что в ту пору он действительно нам помог, и это очень мило с его стороны. Однако в настоящий момент мы не можем дать ему денег в долг. В том случае, если решение вопроса зависит только от нас, мы обоснуем свой отказ (например, отсутствием лишних денег, неверием в сам проект, нежеланием становиться гробовых дел мастером и т. д.). В принципе, можно обойтись и без объяснений.

Мы не обязаны выискивать разного рода приличествующие случаю псевдопричины. Можно сказать так: "Я с удовольствием дал бы тебе денег, но моя жена отнесется к этому без воодушевления". Предполагается, что супруга - лицо,

реально распоряжающееся семейным бюджетом, - в данной ситуации наверняка скажет "Нет". Однако не будем ссылаться на жену, если она равнодушна к финансовым вопросам и мы сами безапелляционно и автократично распоряжаемся каждым грошом.

В третьем из приведенных выше диалогов описано манипу-лятивное согласие с просьбой дочери, когда эта просьба явно не по душе матери. Эмоциональный шантаж, жалобы и отчасти прикрываемые патетикой угрозы обесценивают слова матери настолько, что о самом согласии уже не идет и речи.

Наоборот, уместно говорить о мощном и категорическом отказе, основанном на стремлении вызвать сочувствие. В противовес этому можно привести слова украинского мага, шамана и гипнотизера А. Кашпировского. На одном из своих сеансов он сказал: "Не жалейте меня. Это излишне. Никто не сумеет пожалеть меня лучше, чем я сам...". Сеанс нам понравился, как и процитированные слова. Мать девушки, желающей пойти в поход, имеет право как выразить свое согласие, так и отказать. Она сама вправе решить, обосновывать ей свое решение или нет. Обоснование отказа неуместно главным образом в тех случаях, когда все существенное на данную тему звучало уже десятки раз и всякие повторы означали бы лишь переливание из пустого в порожнее. А этого допускать нельзя. Итак, реплики матери могли бы выглядеть в диалоге весьма строго:

А: Мамочка, я хотела бы в выходные пойти с одноклассниками в поход.

Б: Понимаю, что хотела бы, однако мне не хочется, чтобы ты шла в этот самый поход.

А: Ну почему, объясни. Я что, маленькая?

Б: В свои пятнадцать лет ты, конечно, уже не маленькая. Но просто я не хочу, чтобы ты шла с одноклассниками, и вообще с кем-либо, в поход.

А: Но это недемократично! Запрещать запрещаешь, а объяснять ничего не хочешь. Ты поступаешь ужасно старомодно, вот.

Б: По некоторым вопросам я действительно придерживаюсь несколько старомодных взглядов. Сейчас речь не об этом. Просто я не хочу, чтобы ты шла с кем бы то ни было в поход.

А: А Итке родители разрешили. У нее никаких проблем не возникло. Не то что у меня.

Б: Что ж, значит, у Итки совсем другие родители. Я же просто не хочу.

Нельзя сказать, что ассертивность в своих подходах предполагает наличие каких-либо противоречий с подходами воспитания детей, обоснования и объяснения той или иной позиции, убеждения и т. д. Все это важно, однако не всегда тождественно предмету нашего интереса. С точки зрения ассертивности, следует не повторять до бесконечности сказанное тысячу раз, а взвесить, подходит ли данный момент для объяснений. Впоследствии мы сами решим, стоит ли объяснять лишний раз, почему мы не хотим, чтобы в пятнадцать лет дочка провела ночь с друзьями вне дома, или ограничимся просто отказом. Выбрав вариант объяснения, мы, конечно, должны считаться с тем, что все наши мотивации могут быть приняты в штыки. Разговор станет обтекаемым, менее конкретным. Существует также опасность того, что наши непродуманные высказывания лишь подольют масла в огонь. Но если мы вообще откажемся от объяснений, то с большой степенью вероятности будем отнесены к людям чересчур холодным, черствым, высокомерным и, одному богу известно, каким еще. Итак, существует ли альтернатива сухому признанию крылатой фразы "Все, что вы скажете, может быть использовано против вас"? Да, существует. В этом случае, конечно, от вас требуется умение понять другого человека, вникнуть в его переживания. Один из классиков современной психологии американец К. Роджерс пишет об этом так: "Я осознал величайшую ценность того, что позволяю себе понимать других людей; форма, в которую я облек свою мысль, может показаться странной. Однако следует именно позволить себе понимать окружающих. Полагаю, что это так. Наша первая реакция на высказывания других людей заключается в мгновенной оценке и анализе сказанного, но не в понимании. Когда кто-либо выражает свои чувства, убеждения или мнения, мы испытываем желание оценить это или как

правильное, или как ошибочное (глупое, аморальное, безрассудное и т. д.). Крайне редко мы позволяем себе уяснить, что значат слова другого для него самого. Думается, происходит это по той причине, что попытка понять окружающих чревата для нас определенным риском. Если мы действительно позволим себе понимать других, то данное обстоятельство может изменить нас. А мы боимся перемен." Между тем, преодолев свой внутренний страх, мы окажемся на верном пути, ведущем к эмпатической ассертивности.

Действуя в рамках вышеназванного подхода, мы открыто даем понять своему оппоненту, что видим, как он себя чувствует и в каком положении находится. Но, конечно, все это не означает, что мы должны идти на поводу у его желаний. Мы вправе охарактеризовать и собственные чувства. При этом необходимо учитывать следующее, речь должна идти о последовательном описании наших переживаний, а не об очередном критическом замечании. Например, матери девушки не стоило бы говорить: "Я боюсь за тебя, в свои годы ты могла бы это понять". Ей следовало бы поступить согласно эмпатической формуле:

Когда ты делаешь X в ситуации Y, я чувствую Z

Казалось бы, все очень просто, но это не так. Дело в том, что многими людьми данная формула понимается как призыв именно к дальнейшей критике. К словесному бичеванию, упрекам, чтению нотаций, поучениям, к описанию собственных недугов, и все это с недвусмысленным указанием на виновника всех бед. Между тем речь идет не о критике оппонента, а об описании чувств. Итак, сначала мы познакомим вас с тремя ошибочными попытками изъясниться согласно приведенной формуле, а затем - с той, которая представляется верной.

Ошибочно: Если я отпущу тебя в поход, то буду думать, что моя дочь пошла по рукам.

Ошибочно: Если я позволю тебе делать все, что заблагорассудится, какой же я буду матерью?

Ошибочно: Если я разрешу тебе пойти в поход, это даст тебе повод думать, будто ты можешь делать все,

что захочешь, достаточно только уговорить меня; как же я буду воспитывать тебя после этого? Куда все это приведет, одному богу известно. В конце концов, пора и честь знать... А то еще выйдет как в тот раз, когда тебе приспичило поехать в Австрию и там у тебя свистнули кошелек с паспортом. Сколько сраму и хлопот было! Чего только я не пережила, никто об этом не ведает, никто этого не оценил, а ты и тем более. Могла бы уже и поумнеть... (тут критик входит в раж и ведет себя так, словно ударился в чтение реестра всевозможных грехов или своеобразной книги жалоб и предложений).

Верной же представляется позитивная постановка вопроса, когда делается акцент на наших чувствах, продиктованных поведением оппонента. Например:

Если бы ты пошла с друзьями в поход на выходные,

когда ты делаешь X в ситуации Y,

я стала бы за тебя переживать я чувствую Z

Допустив, что все дело в нас самих, в нашей перцепции происходящего, в том, как мы воспринимаем данное явление, мы с вами оказываемся на правильном пути к эмпатической ассертивности, то есть к подходу, суть которого состоит в понимании другого человека. Разумеется, не все в нем нас устраивает, но отнюдь не потому, что мы изначально невежественны, злы и вообще отвратительны во всех отношениях. С точки зрения эмпатической ассертивности, в рассматриваемой нами ситуации можно было бы реагировать следующим образом:

А: Мамочка, я хотела бы в выходные пойти с одноклассниками в поход. Переночуем в палатке.

Б: Понимаю, что хотела бы. Мне очень жаль, но я не могу тебе этого позволить. Романтика, природа - все это понятно, однако я бы просто изнервничалась. Места бы себе не находила, зная, что ты там, далеко, с незнакомыми мне мальчишками. Мне было бы страшно за тебя, как мать я совсем бы голову потеряла.

А: О каком страхе ты говоришь, чего тут в самом деле бояться? Мы не собираемся делать ничего предосудительного. Туда поедут Юра и Томаш из нашего класса, да еще Ленка.