Сальватор
Шрифт:
Впрочем, пусть читатели не обольщаются относительно волнения, которое испытали слуги при виде трупа своего хозяина. Лоредан был строг, взбалмошен, груб, и слуги его не очень любили. Ему служили, потому что он, хотя и был требователен, исправно платил. Но и только.
Да этого и достаточно тем, кто, не питая уважения к окружающим, считает бесполезным требовать от других того, чего сам им не дает.
Два лакея испустили скорее удивленные возгласы, чем вздохи сожаления, после чего сочли, что сполна рассчитались с покойным,
Камилл приказал им ехать шагом. Ему предстояло еще найти какой-нибудь кабриолет и приготовить Сюзанну к ожидавшему ее удару.
У ворот Майо молодые люди увидели кабриолет, возвращавшийся из Нёйи. Они остановили его и приказали кучеру отвезти их к заставе Этуаль.
Там они разделились. Камилл поручил приятелю заехать к нему домой, предупредить его жену о случившемся несчастье и передать, что он задержится. Уверенный в том, что поручение будет выполнено, Камилл направился на Паромную улицу.
Было около половины одиннадцатого.
Особняк Вальженезов выглядел как обычно: швейцар шутил во дворе с прачкой, мадемуазель Натали, восстановленная в должности камеристки, кокетничала в передней с молодым грумом, всего несколько дней назад поступившим на службу к Лоредану.
Когда Камилл отворил дверь, мадемуазель Натали громко хохотала над остротами нового камердинера.
Он подал Натали знак, та подошла прямо к нему, и он спросил, можно ли поговорить с Сюзанной.
— Хозяйка еще спит, господин де Розан, — доложила камеристка. — А вы хотите ей сообщить что-то важное?
Само собой разумеется, что мадемуазель Натали сопровождала свой нескромный вопрос самой что ни на есть вызывающей улыбкой.
— У меня к ней дело огромной важности, — серьезно сказал Камилл.
— В таком случае, если желаете, сударь, я разбужу госпожу.
— Да, пожалуйста, и побыстрее. Я буду ждать в гостиной.
Камеристка пошла по коридору, который вел в спальню Сюзанны, а Камилл вошел в гостиную.
Натали подошла к кровати своей хозяйки, выпроставшей из-под одеяла руки и грудь: в спальне царила жара. Волосы ее разметались по подушке, и матовое лицо четко вырисовывалось на их темном фоне. Ее грудь вздымалась под тяжестью сладкого сна.
— Мадемуазель! — шепнула Натали на ухо госпоже. — Мадемуазель!
— Камилл!.. Дорогой Камилл!.. — пробормотала во сне Сюзанна.
— Вот именно! — подхватила Натали и легонько потрясла хозяйку за плечо. — Он как раз здесь, он ждет вас.
— Он? — переспросила Сюзанна, открывая глаза и озираясь. — Где же он?
— В гостиной.
— Так пусть войдет!.. А впрочем — нет. Брат вернулся?
— Нет еще.
— Пусть Камилл идет в будуар и запрется там.
Камеристка пошла было к двери.
— Подожди, подожди, — остановила ее Сюзанна.
Натали повиновалась.
— Подойди сюда! — приказала Сюзанна.
Камеристка послушно приблизилась.
Мадемуазель
— Как ты меня находишь сегодня утром, Натали?
— Вы хороши — как вчера, как третьего дня, как всегда, — отвечала та.
— Будь со мной откровенна, Натали. Скажи, не кажется ли тебе, что я выгляжу несколько утомленной?
— Немного бледны, пожалуй. Но лилия тоже бледна, однако никому еще не пришло в голову упрекать ее в этом.
— Ну что ж…
Она сладострастно зевнула, вспомнив свой сон, и прибавила:
— Раз ты считаешь, что я сегодня не слишком уродлива, пригласи, как я сказала, Камилла в будуар.
Натали вышла.
Сюзанна неторопливо встала с постели, надела розовые шелковые чулки, сунула ножки в расшитые золотом домашние туфли синего атласа, накинула широкое кашемировое платье, перехваченное в талии шнуром, заколола длинные волосы на затылке, еще раз взглянула на себя в зеркало, дабы убедиться в том, что в целом она выглядит недурно, и перешла в будуар, где Натали, как женщина искушенная, желая смягчить утренний свет, задернула тройные занавески из газа, муслина и тафты.
— Камилл! — вскрикнула Сюзанна, не увидев, а скорее почувствовав, что возлюбленный рядом; тот сидел на козетке в глубине будуара.
— Да, Сюзанна, дорогая! — отозвался Камилл, встал и пошел ей навстречу.
Он принял ее в свои объятия.
— Ты не хочешь меня поцеловать? — спросила она, обвивая его шею голыми руками.
— Прости, — отвечал Камилл, целуя ее еще сонные глаза, — у меня для тебя печальное известие, Сюзанна.
— Твоя жена все знает?! — воскликнула она.
— Нет, напротив, — возразил Камилл, — я думаю, она даже не догадывается.
— Ты меня разлюбил? — с улыбкой продолжала Сюзанна.
На сей раз ответом ей был поцелуй.
— Может быть, ты уезжаешь? — вздрогнула мадемуазель де Вальженез. — Возвращаешься в Америку по той или иной причине. Словом, тебе придется меня оставить, уехать, не так ли?
— Нет, Сюзанна, нет, все не то.
— Почему же ты говоришь, что принес мне дурную весть, если ты меня не разлюбил и мы не расстаемся?
— Новость действительно очень печальная, Сюзанна, — вздохнул молодой человек.
— A-а, знаю! — воскликнула она. — Ты разорен. Да что мне за дело до этого, любимый! Разве моих денег не хватит на двоих, троих, четверых?!
— Ты опять не угадала, Сюзанна, — отозвался Камилл.
В наступившей тишине Сюзанна увлекла любовника к окну и приподняла одну из занавесок.
Свет с улицы ворвался в комнату, и мадемуазель де Вальженез смогла изучить лицо молодого человека.
Она заглянула ему в глаза и заметила в них глубокое беспокойство.
Но это еще ни о чем ей не говорило.