Сальватор
Шрифт:
Но актер и не собирался шутить. Его ранило в плечо, и он по-настоящему лишился чувств от боли и потери крови, а потому не мог произнести ни звука.
— Дьявол! — снова выругался Жан, что можно было понять как вопрос: «Как быть?»
Он подошел к ближайшей двери, ударил ее локтем и крикнул:
— Кто-нибудь! Эй! Кто-нибудь!
Через две-три секунды в замке повернулся ключ, и испуганный буржуа появился на пороге в рубашке и ночном колпаке.
Он держал в руке свечу, и она дрожала в его пальцах, точь-в-точь
— Я зажег, господа, зажег, — поспешил заверить буржуа, полагая, что это пришли проверить, как он проявляет симпатию к выборам.
— Да не в этом дело! — перебил его Жан Бык. — Этот человек, — указал он на Фафиу, — тяжело ранен, кажется, у него на вашей площадке есть знакомая, я и решил отнести его к ней. Вы здесь живете и, наверное, знаете, в какую дверь я должен постучать.
Буржуа с опаской взглянул на актера.
— Э, да это господин Фафиу! Вам, верно, сюда! — сказал он и указал на дверь напротив.
— Спасибо! — поблагодарил Жан и направился, куда ему сказали.
Он постучал.
Несколько мгновений спустя до его слуха донеслись легкие шаги, кто-то пугливо приблизился к двери.
Жан постучал еще раз.
— Кто там? — спросил женский голос.
— Фафиу! — отозвался плотник, ему казалось вполне естественным сообщить не свое имя, а актера.
Но он просчитался. Приятельница Фафиу знала не только самого шута, но и его голос, а потому крикнула:
— Ложь! Это не его голос!
«Дьявольщина! — выругался про себя Жан Бык. — Она совершенно права. Как она может узнать голос Фафиу, если говорю я?!»
Он задумался, однако, как мы уже говорили, Жан не отличался сообразительностью.
К счастью, на помощь ему пришел буржуа.
— Мадемуазель! — заговорил он. — Если вы не узнаете голос Фафиу, то, может быть, мой покажется вам знакомым?
— Да, — отозвалась девушка, к которой он обращался. — Вы господин Гиомар, мой сосед.
— Вы мне верите? — продолжал г-н Гиомар.
— Разумеется! У меня нет оснований вам не доверять.
— В таком случае, мадемуазель, ради Бога отоприте дверь! Господин Фафиу, ваш друг, ранен и нуждается в помощи.
Дверь распахнулась с быстротой, не оставлявшей сомнений в том, какой большой интерес питает девушка к актеру.
Это была не кто иная, как Коломбина из театра метра Галилея Коперника.
Увидев своего друга без чувств и в крови, она вскрикнула и бросилась к Фафиу, не обращая внимания ни на Жана Быка, который нес его бесчувственное тело, ни на буржуа, который увереннее держал свечу, с тех пор как понял, что лично ему опасность не угрожает.
— Ну, мадемуазель, не угодно ли вам принять несчастного малого? — проговорил плотник.
— О Боже мой, конечно! Скорее! — воскликнула Коломбина.
Буржуа пошел в спальню
Жан, недолго думая, положил Фафиу на кровать, не спрашивая у хозяйки позволения.
— Теперь осторожно его разденьте, — приказал он, — а я пойду за врачом. Если он придет не сразу, не беспокойтесь: в такую ночь, как сегодня, пройти по улице не так-то просто.
Славный Жан Бык сбежал по лестнице и поспешил к Людовику.
Людовика дома не было, но вот уже два дня все знали, где его искать.
Два дня назад Рождественская Роза была возвращена на улицу Ульм.
Как и однажды, когда Броканта обнаружила, что гнездышко Рождественской Розы опустело, лишившись своей очаровательной веселой птички, так же точно — и предсказания Сальватора снова оправдались — в одно прекрасное утро девочка нашлась: она мирно спала в своей постели.
После смерти г-на Жерара у нашего друга г-на Жакаля больше не было оснований скрывать девочку, способную если не окончательно прояснить, то хотя бы частично пролить свет на дело Сарранти.
Проснувшись, Рождественская Роза в ответ на расспросы рассказала, что находилась в доме, где добрые монашки заботились о ней, пичкая ее вареньем и конфетами, и единственное, о чем она жалела, была разлука с добрым другом Людовиком.
Она боялась, что нечто подобное может случиться с ней снова, но Сальватор ее успокоил: ей нечего опасаться, ее отправят в хороший пансион, где она научится всему, чего еще не знает, а Людовик будет навещать ее там дважды в неделю до тех пор, пока она не станет его женой.
Во всем этом не было ничего страшного для нее. И Рождественская Роза со всем согласилась, в особенности после того, как Людовик полностью одобрил план Сальватора.
Однако молодые люди попросили неделю отсрочки, и добрый друг Сальватор предоставил им эту неделю.
Вот почему Людовика следовало искать на улице Ульм, а не дома.
В одно мгновение он преодолел расстояние, отделяющее улицу Ульм от улицы Сен-Дени, и очутился перед Фафиу.
Да позволят нам читатели вернуться к мятежу, который, впрочем, подходил к концу.
С той минуты как Жан Бык покинул улицу Сен-Дени, она превратилась в поле брани, если, конечно, можно так назвать место, где происходит убийство: одна сторона рубит и стреляет, другая кричит и спасается бегством.
Так как сопротивление не было организовано, никто его и не оказывал.
В госпитали стали поступать раненые.
В анатомический театр свозили убитых.
На следующий день газеты осветили события лишь с одной стороны, однако народная молва досказала остальное.
Кавалерийские атаки под предводительством господина полковника Рапта получили в народе название «драгонад на улице Сен-Дени».