Сальватор
Шрифт:
– Вы сделали это? – суровым тоном спросил молодой человек.
– Клянусь вам, мсье Сальватор, – торопливо ответил господин Жакаль проникновенным голосом, – что я уже направлялся к Его Величеству в Сен-Клу для того, чтобы переговорить с находившимся там министром юстиции о тех доказательствах, которые вы мне вручили.
– Давайте покороче, – сказал Сальватор. – У нас мало времени. Итак, вы этого не сделали?
– Нет, – ответил господин Жакаль, – потому что меня остановили на пути в Сен-Клу.
– Что ж, коли вы не смогли сделать этого в одиночку, мы отправимся вдвоем и сделаем это вместе.
– Не понял вас, мсье Сальватор.
– Вы проведете меня к королевскому прокурору и изложите ему
Каким бы большим ни казался интерес, который господин Жакаль проявил к предложению Сальватора, он не оценил его настолько быстро, как на это рассчитывал молодой человек.
– Я-то с удовольствием, – ответил он небрежно и покачал головой, словно бы не очень веря в успех того, что ему предлагалось сделать.
– Вы, кажется, не разделяете моего мнения, – спросил Сальватор. – Вам не нравится мой план?
– Ничуть, – ответил господин Жакаль.
– Изложите ваши мотивы.
– Когда мы приведем королевскому прокурору неоспоримые доказательства невиновности господина Сарранти, господин Сарранти останется тем не менее приговоренным решением суда присяжных. А решение этого суда, согласно нашим законам, неоспоримо. И какими бы вескими ни были доказательства его невиновности, никто не сможет выпустить его на свободу. Надо будет проводить новое расследование, начинать новый судебный процесс. А тем временем господин Сарранти будет оставаться за решеткой. Судебный процесс не имеет четко определенных сроков, он может длиться год, два, десять лет. Он может быть бесконечным, если кому-то будет нужно, чтобы он не закончился. Так вот, предположите следующее: вся эта затяжка времени утомит господина Сарранти. Устав бороться и ждать, он падет духом, впадет в маразм, в нечто вроде сплина. И наконец, в один прекрасный день ему взбредет на ум покончить с этой жизнью.
Эти слова, после которых господин Жакаль остановился, чтобы оценить произведенное ими действие, словно ударили током всех собравшихся: все сто человек непроизвольно вздрогнули.
Господин Жакаль и сам перепугался произведенным на слушателей действием. Он подумал, что это может иметь для него неблагоприятные последствия, и, чтобы отвести от себя гнев людей, который мог на него обрушиться, живо добавил:
– Заметьте, мсье Сальватор, и скажите этим господам, что я всего-навсего полицейский, маленькое колесико в государственной машине. Я получаю импульс, но не даю его. Я не распоряжаюсь, я просто исполняю. Мне говорят: «Сделать так», и я подчиняюсь.
– Продолжайте, мсье, продолжайте. Эти господа и я сам не сердятся на вас. Мы благодарим вас за разъяснения.
Эти слова мгновенно вернули господину Жакалю всю его смелость.
– Итак, я вам уже сказал, – продолжил он, – что в один прекрасный день, когда судебный процесс будет уже подходить к концу, – если, конечно, до этого дойдет – люди, возможно, прочитают в утренних газетах о том, что тюремщик «Консьержери», войдя в камеру господина Сарранти, нашел его повешенным, как Туссена Лувертюра, или же задушенным, как Пишегрю. Потому что, – добавил господин Жакаль с ужасающей наивностью, – сами понимаете, что когда правительство пускает машину в ход, она не остановится у первого же верстового столба.
– Довольно!.. – глухо сказал Сальватор. – Вы правы, мсье Жакаль: это – плохой способ. Но, к счастью, – тут же добавил он, – отказавшись от этого пути точно так же, как и от плана генерала Лебатара де Премона, я могу предложить третий способ, который мне кажется много лучшим, чем первые два.
Все присутствующие вздохнули.
– Сейчас сами сможете в этом убедиться, – продолжал Сальватор.
Все задержали дыхание и обратились в слух. Нечего и говорить, что господин Жакаль был тоже одним из внимательнейших слушателей молодого человека.
– Поскольку, –
– Вы представить себе не можете, с каким интересом я вас послушаю, – сказал господин Жакаль.
Сальватор незаметно улыбнулся.
– Вы ведь знаете тюрьму «Консьержери» как свои пять пальцев, не так ли, мсье Жакаль? – продолжил он.
– Естественно, – ответил тот, удивляясь, как это ему могли задать такой простой вопрос.
– Если войти в нее через ворота между двумя башнями, то есть тем путем, каким обычно вводят и выводят заключенных, надо пройти через дворик и тогда, миновав пропускной пункт, окажешься в помещении тюремного смотрителя. Иными словами, в вестибюле тюрьмы.
– Точно так, – подтвердил господин Жакаль и кивнул головой.
– Посреди помещения тюремного смотрителя есть очаг, вокруг которого обычно собираются поболтать будочники, полицейские и жандармы. Напротив входной двери есть еще одна дверь, которая выходит в коридор, где расположены обычные камеры. Там нам делать нечего. Налево от входной двери, слева от очага, в комнате с каменным полом находится дверь с решеткой, которая ведет в отдельный коридор, где расположены камеры смертников.
Господин Жакаль снова подтвердил эти слова кивком головы: описание места давалось с большой точностью.
– Именно там должен сидеть господин Сарранти. Если его поместили туда не сразу после вынесения приговора, то уж по крайней мере за четыре или пять дней до казни.
– За три дня, – уточнил господин Жакаль.
– И именно там, не так ли, он будет находиться до самого часа казни?
Господин Жакаль снова утвердительно кивнул.
– Итак, с первым пунктом все ясно. Перейдем ко второму.
Он на секунду умолк.
– Видите, что такое случай, – снова заговорил Сальватор, – и сколько раз он, что бы ни говорили пессимисты, помог честным людям! Однажды, часов около четырех вечера, выйдя из Дворца правосудия, где я присутствовал на одном из последних заседаний суда по делу господина Сарранти, я спустился к реке и свернул в сторону одной из опор моста Сен-Мишель, где у меня обычно привязана лодка. Идя вдоль реки, я увидел расположенные выше уровня воды и ниже набережной Курантов четыре или пять отверстий, забранных решетками с двойными перекладинами. Я раньше никогда не обращал внимания на эти отверстия, считая, что это просто-напросто выходы канализации. Но в этот раз, находясь во власти нехорошего предчувствия в связи с вероятным вынесением смертного приговора господину Сарранти, я приблизился к отверстиям, вначале осмотрел их, а затем принялся изучать более детально. В результате этого осмотра я пришел к выводу, что открыть эти решетки не составляло особого труда. И что через них можно было проникнуть под набережную, а возможно, и под саму тюрьму. Но на какую глубину? Этого я знать не мог. В тот день я решил не заниматься больше этим вопросом. Но продолжал почему-то думать над этим всю ночь. На следующий день в восемь часов утра я был в «Консьержери». Должен вам сказать, что у меня там есть приятель. Сейчас вы убедитесь в том, как полезно всюду иметь друзей. Так вот, я отправился к нему. Мы с ним гуляли и разговаривали. За это время я пришел к убеждению, что одно из отверстий на берегу реки вело ко внутреннему дворику, где прогуливались заключенные. Главное было в том, чтобы узнать, как именно идет под землей этот канал, который должен был проходить неподалеку от камер смертников. «Ладно, – подумал я, – тут всего-то надо будет прорыть небольшой ход. А наши камнеломы из катакомб перед таким пустяком не отступят».