Салават Юлаев
Шрифт:
Салават заглянул в своё сердце. Абдрахман опустил взор. Нет, он был там, он должен был там остаться, но больше он не корил ничем… Салават встал, вынул из шкатулки, захваченной в доме красноуфимского воеводы, курай, сел снова на подушку, поднёс уже к губам курай, но снова опустил руку — он был взволнован так, что чужая музыка не могла его успокоить. Нужна была не песня без слов, а настоящая, своя, живая песня.
Он запел:
Так говорил пророк,Слушайте,К вечеру Белобородов сказал Салавату, что приказ о выступлении не может быть отдан, пока не известно с какой стороны стоят вражеские войска. Нужно было разведать врага, но не просто разведать, как делалось это высылкой разъезда в десяток всадников. Враг был со всех сторон. Ограничиться перестрелкой разъезда — это значило ничего не узнать. Нет, нужно было ввязаться в серьёзный бой и в смертельной схватке заставить врага точно раскрыть, где находятся его главные силы. Надо было отправить в разведку человек пятьсот с опытным командиром.
И Салават решил сам выйти в эту разведку.
Он переправился через Ай и пустился на ближайшую переправу через Юрузень, держа путь к родному селению, как вдруг перед самым рассветом из горной лощины ринулись на него в атаку гусары. Всадники сшиблись в рубке.
Как барсы, бесстрашно рвались в бой башкиры. В огнестрельном бою у гусар был перевес над башкирами, но в рукопашной схватке отборный алай Салавата не уступал им. Рубка саблями, стремительные удары пик, наносимые насмерть с конского разбега, поражали гусар.
Молодой капитан Карташевский, командовавший авангардом Михельсона, был выслан за тем же, за чем Салават: его задачею было обнаружить сосредоточение главных сил Пугачёва. И Салават старался изобразить, что он-то и есть эта самая «главная» сила.
Сломленные башкирами в рукопашной схватке, гусары начали отступать.
В их смятых и поредевших рядах раздалась ружейная пальба. Запоздало ударили барабаны и заиграла труба…
Салават понял, что выстрелы, как и весь этот шум, направлены не к обороне, а чтобы подать весть своим о том, что отряд погибает. Это был зов о помощи к самому Михельсону. Отступить, оставить врага недобитым? А вдруг обман? Вдруг поблизости и нет никого, кто может прийти к ним на помощь?.. И снова призвал Салават своих воинов к схватке. Не выпускать врага, не дать ему отойти, чтобы он не имел перевеса в огненном бое, — добить в рукопашном бою.
Под новым натиском Салавата гусары кинулись
Башкиры узнали его силуэт, во мгле рассвета обрисовавшийся на вершине холма.
Его имя пролетело среди башкир, и самое имя его уже заставило дрогнуть сердца…
Салават его тоже узнал. Отборные лучники, собранные Салаватом в особый отряд, остановились и выпустили полсотни стрел в направлении смелого всадника.
Все видали, как он не спеша повернул своего коня и, спокойно съехав с пригорка, скрылся в кустах…
Грохотнула пушка с той стороны, где все видели Михельсона.
Салават понимал, что опасность растёт с каждым мгновением, и, не поворачивая назад, словно продолжая преследование уходящих гусар, он повёл свой отряд в лощину, чтобы скрыться меж гор, уйти по долинам ручьёв и речушек, сбить со следа врага… Главная задача была исполнена Салаватом: он знал теперь, где находится Михельсон и с какой стороны ожидать наступления на Киш.
Хозяева гор, знавшие с детства каждый ручей и тропу, башкиры сбили врага со своих следов. Михельсон потерял Салавата из виду на несколько долгих, важных для Пугачёва часов…
В шатре Пугачёва сошёлся военный совет. Кроме военной коллегии, были тут Белобородов и Салават.
Уроженец Кунгурского уезда, знавший Урал, изъездивший дороги и тропы его как купец и как воин, Белобородов чертил на белой кошме углём, взятым из костра, карту Урала: крепости, реки, ущелья, заводы…
Атаманы военной коллегии, сам Пугачёв, Салават и Белобородов смотрели на карту. Путь на Казань, а оттуда — на Нижний и на Москву мог идти через Уфу, но тут на пути стоял Михельсон, а за ним надвигался Фрейман. Этот путь мог также лежать вверх по Аю, на Красноуфимск и Осу, но с востока грозил генерал Декалонг, который ударил бы непременно во фланг. В Екатеринбурге и Кунгуре, кроме того, стояли большие команды, которые могли нанести оттуда смертельный удар.
И военный совет разработал блестящий план.
Белобородов движется с войском на Нязе-Петровский завод, прикрывая главные силы от нападения Декалонга с востока; при этом он разглашает повсюду, что с ним идёт сам государь.
Салават выступает к Уфе, прикрывая царя от удара со стороны Михельсона, но тоже всем говорит, что царь идёт с ним на Уфу.
Юлай остаётся на месте в горах, занимая ущелья, переправы рек и горные перевалы, тревожа врагов и делая вид, что главные силы сосредоточены где-то в горах, в районе заводов, где и засел Пугачёв.
А в это время, хранимый со всех сторон, сам Пугачёв без боя по Аю выходит за Красноуфимск и осаждает Осу, чтобы овладеть переправою через Каму.
Так строился план, но они не успели закончить обсуждение этого плана, когда Михельсон ударил на лагерь.
Здесь было довольно сил для сопротивления врагу. Впустив Михельсона в середину собравшихся войск, можно было бы тут задавить его просто массой. Но это могло означать, что на выручку Михельсону подоспеют Фрейман и Декалонг, а главной своей задачей Пугачёв считал поход на Москву.