Саламандры
Шрифт:
— Я говорю лишь о его наследии, — возразил Тсу'ган, — и о его способности вести нас. Н'келну нужна направляющая рука, поддержка настоящего капитана. Он как один компонент сплава, который силен лишь в соединении с другим, но в одиночку он… — Тсу'ган покачал головой, — он наверняка сломается.
Прокатившийся по всей комнате ропот показал, что его слушатели вовсе не убеждены. Тсу'ган заговорил напористее:
— Н'келн унаследовал раздробленную роту, для восстановления которой нужна сила. Такой силы у него нет. Как еще объяснить эту глупость с возвращением в Адронный Пояс?
—
Тсу'ган повернулся к нему, его собственный голос прозвучал пылко и хрипло:
— Везение, которое едва не стоило нам бесславной смерти и обязало нас перед этими наймитами. — Он яростно выплюнул последнее слово, имея в виду Злобных Десантников. Упоминание об этих бесчестных собаках словно жгло рот.
— Второй ошибкой Н'келна было позволить Виньяру и его псам утащить оружие и доспехи, которые предназначались другому ордену. Они Астартес только по названию и просто воры. Но Н'келн их отпустил, не сказав даже грубого слова, не говоря уж о погоне.
Тсу'ган замолчал, чтобы его осуждающие речи дошли до слушателей.
— Не сочтите меня изменником, — повторил он, не без удовлетворения заметив, как потемнели лица сержантов. Даже Навим, казалось, начал поддаваться, — ибо таковым я не являюсь. Я служу лишь ордену. И всегда служил. Я горжусь, что я — огнерожденный, и останусь верным своим братьям до самой смерти. Но чего я не стану делать, так это стоять и смотреть, как рота катится к гибели. Как и не стану участвовать в безрассудных операциях, где единственная награда — бессмысленная смерть. Этого я сделать не могу.
Агатон озвучил общую мысль:
— Так чего ты хочешь от нас?
Тсу'ган кивнул, словно одобряя решимость собравшихся.
— Примите мою сторону, — просто сказал он. — Примите мою сторону, и мы пойдем к магистру ордена и потребуем сместить Н'келна.
После недолгого молчания заговорил Навим:
— Ни одного из фактов, что ты упомянул, не достаточно, чтобы снять капитана. Ту'Шан накажет всех нас за этот заговор. И отправит к Элизию с его хирургеонами-дознавателями, чтобы проверить нашу чистоту.
— Это не заговор! — рявкнул Тсу'ган, затем, поборов раздражение, понизил голос: — Я представлю наши сомнения магистру ордена, ибо это наше право. Ту'Шан мудр. Он узнает о расколе в роте и будет вынужден принять меры по его устранению.
— И кого же он поставит на место Н'келна? — спросил Агатон, встретившись взглядом с Тсу'ганом. — Тебя?
— Если магистр ордена сочтет нужным назначить меня, я не стану увиливать от ответственности. Но я не стремлюсь занять место Н'келна. Я хочу лишь того, что будет лучше для роты.
Агатон оглядел собравшихся в явной нерешительности:
— А что с Дак'иром, Омкаром, Локом и Ул'шаном? Почему их здесь нет?
Тсу'ган сохранил высокомерный вид, несмотря на уместный вопрос сержанта.
— Я их не звал, — сознался он.
Навим подскочил от такого признания:
— Почему? Потому, что они никогда с тобой не согласятся? Или потому, что не станут молчать о заговоре? — Он отмахнулся от собравшегося возразить Тсу'гана: — Избавь меня
— И я не стану, брат, — сказал Агатон. — Не заговаривай со мной больше об этом, или мне придется пойти к капеллану Элизию.
Следом ушли Кловий с Екбаром. Остальные торжественно заверили Тсу'гана, что будут на его стороне, но без поддержки большинства сержантов шансов на успех почти не осталось. Вскоре и они последовали за недовольными собратьями, оставив Тсу'гана наедине с Иагоном.
— Почему они этого не понимают, Иагон? Почему они не хотят признать слабость Н'келна? — Тсу'ган опустился на одну из простых дощатых коек, которыми не пользовались уже десятки лет.
Иагон неторопливо показался из-за спины Тсу'гана.
— Я не считаю, что мы потерпели неудачу, брат-сержант.
Тсу'ган поднял вопрошающий взгляд.
— Верно, на нашей стороне всего три сержанта, но это все, что нам на самом деле нужно.
— Объясни.
Иагон улыбнулся, но в неприятном изгибе опущенного книзу рта не было ни следа тепла или радости. Здесь, в полумраке пустого общежития, он мог показать свою истинную природу.
— Пойдите со своими жалобами к Элизию. Сделайте так, чтобы Н'келн при этом был в пределах слышимости или хотя бы вскоре об этом услышал. — Иагон нарочно помолчал, внутренне аплодируя собственному коварству, а затем продолжил: — Н'келн — воин крайне сознательный. Как только он узнает о вотуме недоверия среди собственных сержантов, — прищуренные глаза Иагона вспыхнули, — он сам добровольно сложит с себя обязанности капитана.
Тсу'ган внезапно ощутил, что его разрывают сомнения. Он глубоко вдохнул, пытаясь от них избавиться.
— Правильно ли это, Иагон? Будет ли то, что я делаю, лучше для роты и ордена?
— Вы вступаете на тернистый путь, милорд, который должны пройти, если нам суждено когда-нибудь стать снова единым целым.
— И все же…
Иагон шагнул вперед, чтобы подчеркнуть свои слова:
— Если Н'келн достоин быть капитаном, так почему он не взял громовой молот Кадая? А молот сейчас пылится в зале Реликвий, забытый и оскорбленный тем, кто побоялся взять его в руки, хотя это положено ему по праву.
Тсу'ган неуверенно покачал головой:
— Нет. Н'келн отказался от молота из уважения.
Но прозвучало это не очень убедительно.
Иагон принял абсолютно невинный и беспристрастный вид:
— Разве?
Тсу'ган покинул общежитие в молчании, отягощенный собственными мыслями. Боль должна успокоить растревоженный разум. Он немедля направился к солиториумам. И там, в темноте, под взглядом своего тайного наблюдателя, отдавался пагубному пристрастию снова и снова, в надежде, в тщетной надежде, что со следующим касанием жезла его совесть успокоится. Но она не успокаивалась, и чувство вины грызло его всю дорогу, пока он шагал по длинным переходам зала Реликвий, укутанный лишь в простой зеленый плащ.