Саит
Шрифт:
— Что делать? — шепотом спрашиваю, надеясь, что отец Саита знает, как себя вести с человеком, у которого огнестрельное ранение. Судя по сосредоточенному выражению лица мужчины, ему не привыкать видеть такие раны и так много крови. Он предельно собран, осторожно ощупывает сына, словно у него многолетняя врачебная практика. И главное в этом человеке нет ни намека на истерику.
— Сядь возле его головы, нужно усадить в полусидячее положение.
— Вы уверены?
— Делай, что тебя говорят! — рявкают на меня в раздражении. Сразу же слушаюсь. Подползаю к голове
— У него рана на голове, — испуганно смотрю на Саида Каюма, он поджимает губы, поднимает голову. Прищуривается, рукой подзывает мужчину, который стоит неподалеку и смотрит на нас. Омар находится возле своей машины и смотрит на нас. Вокруг полно зевак, все перешептываются, но мне до их шепота все равно. Сейчас главное спасти Саита.
— Давид, принеси аптечку, нужно много бинтов и в кафе попроси льда. Бегом! — ослушаться приказа невозможно, я бы сама побежала выполнять, если не держала голову Саита.
— Это плохо, что он без сознания? — страх заставляет мой голос дрожать, паника отражается в каждой букве.
— Скорей всего из-за того, что ударился голой. Возможно, у него сотрясение. Сейчас перевяжем живот, потом голову и довезем до ближайшей больницы. Надеюсь в этом захолустье найдется нормальный врач, который не угробит мне сына.
— Мы любим друг друга, — тихо не к месту и не в то время признаюсь отцу Саита.
Он награждает меня тяжелым взглядом, не комментирует мое признание. Оно ему не нужно. Молча забирает аптечку, которую ему протягивает Давид и ведерко со льдом. Мне остается только наблюдать, как смуглые руки сначала уверенно проводят дезинфекцию раны, потом накладывают повязку на живот, забинтовывают голову.
— Не двигайся, я сейчас приду, — Саид Каюм встает на ноги. Его не смущают пыльные штанины, окровавленная рубашка и руки. Он уверенно идет в сторону кафе, исчезает внутри. Я наклоняюсь ко лбу Саита, прижимаюсь губами, прикрыв глаза. Сквозь сомкнутые веки текут слезы. Главное, чтобы жил. Потом я исчезну с его горизонта, выполню любое требование его отца, только пусть Саит будет жив.
— Хватит сырость тут разводить! — грозно рыкают над головой. За сегодняшний день моя нервная система полностью истощилась. Я послушно поднимаю голову, не мешаю мужчинам укладывать Саита на столешницу от стола, откуда ее только взяли. Иду следом за ними.
— Дева, ты едешь в другой машине, — Саид Каюм подталкивает меня к другому джипу, я противлюсь, но мое сопротивление никого не интересует.
Незнакомый мужчина берет меня за локоть и заталкивает на заднее сиденье, захлопнув перед носом дверь. Оборачиваюсь назад, смотрю на машину, в которой Саит. Все почти одновременно трогаются с места, даже два джипа Омара. Мне плевать, куда он поедет, главное, чтобы меня везли туда, где будет Саит.
Глава 21. Дева
Кручу в руках картонный стаканчик с допитым кофе. Стрелка настенных часов давно перевалила
Поднимаю глаза, напротив меня на железном стуле сидит невозмутимый, спокойный Саид Каюм. Такое впечатление, что он совсем не переживает за сына, которого уже три часа оперируют, и никто не выходит с новостями. Но именно его спокойствие держит меня в адекватном состоянии, я не опускаюсь до истерики, не заламываю руки, ко мне с успокоительными каплями медсестры не бегут.
— Такое впечатление, что вы уверены в благополучном исходе, — голос от долгого молчания звучит глухо и хрипло. Саид Каюм вскидывает на меня глаза, секунду смотрит в упор, вновь переключается на мобильник в своих руках.
— Я люблю вашего сына. Понимаете? — сжимаю зубы, с отчаяньем разглядывая лицо мужчины, которое очень похоже на лицо любимого человека. Тот же изгиб бровей, те же пронзительные голубые глаза, тот же прямой нос, та же насмешливая улыбка. Вытираю ладонью мокрую щеку, прикрыв ею рот. Я надеюсь, что мое признание найдет отклик в сидящем напротив человеке, но его взгляд обдает меня равнодушием и холодом до самых костей, словно я только что оказалась на Северном полюсе.
— Не верите? — горько усмехаюсь, прикрыв глаза. — Я ведь Саиту говорила, что нам нельзя быть вместе. Он меня не слушал. Он считал, что ваша причина несерьезна для запрета. Так может вы зря ставите палки в наши отношения?
— Если ты думаешь, что я сейчас расплачусь от переизбытка сентиментальных чувств, ошибаешься, — голос тверд, отстранен и неприятен. Я встречаюсь с заносчивым взглядом, с вызовом в глазах смотрю в голубые глаза. Мы сейчас похожи на фехтовальщиков на арене, наполненные откровенной неприязнью друг к другу.
— Вы понимаете, что ломаете жизнь сыну?
— Не рассчитывай на мое благословение. Если Саит пойдет против моего слова, он узнает последствия своего ослушанья.
— Вы деспот!
— Америку ты мне не открыла. Я тебя предупреждал, но ты меня ослушалась. Замуж не вышла, нагло сбежала в день свадьбы.
— Я не хотела замуж за Омара! — взрываюсь, зло сверкнув глазами. — А вы не Господь Бог, чтобы решать человеческие судьбы!
— Давай на берегу договоримся, Дева, ты сейчас уезжаешь, куда пожелаешь, будешь жить как мышка, чтобы тебя было ни слышно, ни видно. Ясно? — подается в мою сторону, смотрит таким устрашающим взглядом, что согласиться невозможно, но я не киваю головой.
— Вы не имеете никакого права указывать, что мне делать и как мне жить.
— Я имею право на жизнь своего сына, сделаю все возможное, чтобы он не вспомнил даже твоего имени! — цедит сквозь зубы, сверкая негодующим взглядом, я вздрагиваю. Меня хватают за запястье, больно его сжимают. Я пытаюсь выдернуть руку из захвата, но куда мне тягаться с мужской силой.
— Мне больно! — от напряжения тело в легком треморе, морщусь от боли, но меня и не думают отпускать.
— Сделаю еще больнее, если ты меня не услышишь, Дева.