Сахарный дворец
Шрифт:
— Добрый вечер, мсье Фроман, — произнесла Софи.
Он повернул голову. На вид ему было сорок с небольшим. Непропорциональные черты лица, широкий нос и обветренная от постоянного пребывания на море кожа совсем его не портили. Он смерил Софи проницательным взглядом. Пьер раскурил трубку, сел на стул и выдвинул другой, чтобы она села напротив.
— Итак, мадемуазель Дэлкот, — произнес он по-французски, — вы готовы помогать таможенникам.
— У меня есть на то причина.
— Но вами движет не стадное чувство?
Она вздернула подбородок:
— Думайте что хотите! Я женщина, а значит, не
— Не надо мне рассказывать о женском коварстве, — ответил он. — Я был свидетелем двух случаев, произошедших неподалеку от моей деревни, когда нескольких аристократов проткнули вилами. И это сделали женщины.
Софи вздрогнула. Клара, хотя ничего не понимала по-французски, заметила реакцию Софи.
— Хватит пугать девочку, — приказала она, не осознавая, как нелепо звучит ее замечание ввиду цели их встречи. — Разговаривайте по-английски, и тогда я буду в курсе, что делать дальше. Будь полюбезнее с Софи. Помни, что, когда она узнала правду, то не отправилась сразу к властям, как могла бы это сделать, а первым делом все рассказала мне.
Пьер похлопал Клару по коленке и угрюмо посмотрел на Софи.
— Клара говорит, что я не должен пугать вас. Могу я рассчитывать, что вы не донесете на меня, если я сообщу вам нужные сведения?
— Я все прекрасно понимаю, — твердо ответила Софи. — Не нужно относиться ко мне с подозрением, расскажите, что знаете.
— Так и быть. — Он пожал плечами. — Брумфилдская шайка появляется на этой части побережья не так часто. Они облюбовали некоторые пещеры, берега и тоннели.
— Это значит, что рано или поздно они вернутся туда, где я видела их?
— Без сомнения. Мне известно, что это одно из их мест, и потому они появятся снова в этих краях. Но у них всегда есть люди, готовые предупредить об опасности.
Хотя Софи не нравился запах табака, она сразу поняла, что Пьер курит очень хороший сорт.
— А где сейчас контрабандисты из брумфилдской шайки?
— На прошлой неделе они высаживались на берегу вблизи Рая. А куда их занесет в следующий раз, можно только догадываться. Сейчас я не могу вам сказать ничего определенного.
— Тогда для чего вы хотели встретиться со мной?
— Я хотел убедиться, что имею дело не с глупой девчонкой, которая будет болтать направо и налево.
— Думаю, Клара рассказала вам обо мне лучше, чем это сделала бы я сама.
Клара сидела, напряженно сжав кулаки.
— Да, ты права! А что ты говоришь, Пьер? Разве я не предупреждала тебя, что Софи — девушка весьма рассудительная?
Он выпустил дым из трубки.
— Да, дорогая, но я должен был решить сам, тем более когда дело касается жизни и смерти. Итак, мадемуазель Дэлкот, почему вам не дают покоя дела шайки? Вы француженка. Что происходит здесь, вас не касается.
— Почему же? Англия сейчас мой дом. Более того, двоих таможенников убили после того, как я сообщила им, что видела контрабандистов.
— Дураки! Не лезли бы и остались живы! Жадность сгубила их.
— Их убили, и это говорит о том, что брумфилдская шайка время от времени орудует на побережье.
Пьер кивнул:
— Да, особенно когда сюда причаливают корабли с большими грузами.
Софи заговорила прямо:
— Я не сомневаюсь, что вы встретились со мной,
Он невозмутимо ответил:
— Может быть. Не смею больше вас отвлекать. Доброй ночи, мадемуазель.
Софи так и не смогла заснуть. Пролежав в кровати полчаса, она встала, умылась, оделась и отправилась в ателье, начав рабочий день намного раньше обычного.
В конце июня принц получил письмо от одной из своих сестер, в котором та писала, что хочет посоветоваться с ним по одному делу. Георг обожал сестер, и хотя это значило, что ему придется съездить в Виндзор, ему это было несложно. Была и еще одна причина. Похоже, судьба решила дать ему шанс наладить отношения с Марией. Его брат Уильям, граф Кларенс, в тот день устраивал обед, и принц ожидал этого вечера особенно, зная, что там обязательно будет Мария. В кабинете он сел за стол и написал ей нежное письмо. Запечатав его, Георг облегченно вздохнул, зная, что все разногласия между ним и его любимой женой скоро будут преодолены. Она столько раз прощала его раньше, и на этот раз все будет так же.
В Виндзоре принц первым делом прошел к отцу. Это была неприятная обязанность, избежать которой он не мог. Как и ожидалось, ему пришлось выслушать нравоучение о долгах.
— Отец, я уже много раз говорил, что доходы, соответствующие моему положению…
— Ну конечно! Если бы твой доход был в пятьдесят раз больше, ты бы все равно все спустил! Ты мот! Живешь в свое удовольствие!
— И чья в этом вина? Ты допустил, чтобы я привык не чувствовать ни за что ответственности! Ты не позволил мне командовать армией! Я хочу служить народу. Я бы посвятил ему жизнь. Но нет! Мне не дали этого сделать. Что мне остается? Только жить в свое удовольствие. Мне никогда не было места при этом мелочном дворе!
— Как ты смеешь! — Король поднялся с кресла, в ярости тряся головой. Лицо побагровело и, казалось, его вот-вот хватит удар. — Когда за долги тебя поведут в суд, не проси у меня помощи! И ни у кого из парламента! Я прослежу за этим! И Палата лордов, и Палата общин поддержат меня не задумываясь. Они не меньше моего устали от твоего распутства. А сейчас убирайся с глаз моих!
Принц не получил сочувствия и от матери. Хотя она любила его, но всегда принимала сторону мужа. Сестры встретили Георга радостно и гостеприимно, но настроение принца ничто не могло улучшить. Уехав от них, он сразу направился в Карлтон-хаус. По дороге он сидел с закрытыми глазами. Долги угнетали его, и никто: ни банк, ни друг, ни кто-либо из близких — не был готов дать ему взаймы серьезную сумму, так как было очевидно, что в ближайшем будущем он ничего не вернет. Принц не понимал, как быть.
Он шумно вздохнул. Как же он несчастен! Кроме финансовых неурядиц, он рисковал браком с Марией, когда так безрассудно увлекся Фрэнсис. Поверит ли Мария, что он действительно ни в чем не виноват и любит только ее? Она могла быть слишком расстроена, ее самолюбие могло быть чересчур уязвлено, чтобы она простила его. А вдруг на обеде он увидит, что она холодна и держится отчужденно? И его письмо, полное любви, не тронуло ее? Это стало бы последней каплей. Он бы не вынес этого. Страх пересилил радость, которую он чувствовал в Брайтоне, предвкушая встречу с Марией.