Сахар…
Шрифт:
– Хорошо, я объясню тебе, в чём тут дело, – смирился Шпакович.
– Остап Сергеевич, извините, оба пациента сейчас на той стадии наркоза, когда нужно начинать операцию, иначе мы не успеем, – вмешалась в разговор женщина-врач.
– Одну минуту, – сказал мужчина и отвёл Ксению в сторону. – Маленькая моя кошечка, – нежно начал Шпакович, – ты знаешь, как я тебя люблю.
– Да, папа, – смягчилась Ксения.
– Ну, так вот, и свою маму я люблю так же сильно. И ради вашего спасения я готов устроить геноцид, лишь бы вы были живы…
Тут девушка снова одёрнула плечо, и отошла от отца на шаг:
– Я о таких
– А она просила, – тихо сказал мужчина, указав в сторону женщины в наркозной маске.
– Так на что ты ради неё пошёл, отец? – Ксения взяла пухлые ладони мужчины в свои и посмотрела в глаза взглядом взрослой и мудрой женщины.
– Сейчас состоится пересадка печени от этого маленького… – Шпакович подбирал слова, но оскорбительные уже не лезли к нему в голову, он осёкся, его голос задрожал: – От этого ребёнка к моей матери. Иначе она умрёт!
Тут мужчина не выдержал, из его глаз потекли слёзы, он рухнул в объятия своей дочери.
– Остап Сергеевич, нам пора начинать, иначе мы потеряем обоих, – поторопил здоровяк.
В комнате повисло молчание. Двое врачей стояли с поднятыми кверху кистями и смотрели вопрошающе на запутавшегося в своих чувствах мужчину.
Как сложно оказалось этому жалкому маменькину сынку засомневаться в том, что она его любит. Всю жизнь, он был уверен, что эта «немного» сумасшедшая женщина души в нём не чает, просто так сильно скрывает свои чувства, что иногда ей приходится злиться на него. Она просто очень гордая, а сердце у неё доброе. Ну и что, что Виолетта ругала его, на чём свет стоит, унижала и заставляла делать ужаснейшие вещи– она же мать! А на свете нет ничего святее, чем родная мама.
Остап посмотрел на Виолетту. Седая женщина на кушетке была нема, но даже без сознания она как бы укоряюще сверлила его взглядом. И всё же, что-то внутри сжималось от мысли, что выбор может пасть на мать. Нельзя выбрать мать в противовес дочери. Такому никогда не учили. Всегда говорили: люби и уважай мать, как родину твою. Но не говорили о дочери. Но по существу именно её присутствие здесь сделало Шпаковича счастливым, как будто свалилась какая-то часть груза с его души. И самыми чистыми и добрыми глазами из всех здесь были два изумруда Ксении, сияющие искренней любовью к нему, пропащему человечишке, настолько пропащему, что и всей оставшейся жизни не хватит, чтобы заработать это прощение. Но теперь она знает всю его подноготную – и всё равно любит. Нет, люди не правы, не делая оговорку о том, что если ваша мать – дьявол во плоти, существо ненавидящее весь свет, каким бы наивным и милым оно не казалось иногда, то его можно не любить.
Решение принято, выбор сделан. Эта женщина достаточно долго манипулировала бесхребетным сыном, верша, как ей казалось, «правосудие». Слишком много он натворил по её указке. Он готов за всё поплатиться, наказание, которое может придумать для него этот мир, всё равно не такое ужасное, как то, которому он сам может себя подвергнуть.
– Операция отменяется! – уверенно и громко скомандовал Шпакович. – Отключайте Виолетту от аппаратов.
Лиц врачей не было видно, но глаза говорили сами за себя. Роман разочарованно выдернул контрольный шнур аппаратов жизнедеятельности пожилой женщины из сети, но Остапу уже не было до них дела – его обнимала родная дочурка.
Павел
– Отпустите их! – тем же командным голосом произнёс тучный человек. – Нам больше не нужны пленники, детские трупы и тому подобное!
– Не понял, в чём дело? – бледный мужчина с кавказским носом встал со стула, его рука потянулась к пистолету.
Остальные охранники последовали его примеру, косясь на связанных цыганоподобного мужчину и рыжеволосую девушку.
– Не кипишуйте, друзья мои. Всё кончено! Вам лучше самим сдаться, тогда вам укоротят срок, – спокойным голосом сказал Шпакович.
– Ты с ума сошёл, старый маразматик? – Матрос достал пистолет из кобуры и направил на толстяка. – Твоя соплячка размазала тебя как тряпку, и теперь ты хочешь всех нас заложить? Мы не позволим тебе рассказать копам о том, как мы убивали ради тебя людей.
– Да! – присоединились к Матросу два голоса сверху. Мужчина и женщина в халатах, стояли как два обиженных ребёнка, которым Дед Мороз ничего не положил под ёлку. – Мы тоже не сядем в тюрьму из-за твоих соплей!
Мгновением ранее взгляд Шпаковичаупал на входную дверь и сейчас он зашёлся в голос таким заливистым и чистым смехом, что казалось, каждая дощечка этого здания завибрировала ему в такт. Даже Павел пришёл в себя. Недоумевали все, от вида напуганных распахнутых глаз зрителей Остапа Сергеевича распирало от смеха ещё сильнее. Наконец, он вдохнул несколько глотков воздуха, и его истерика сошла на нет.
– Разожмите булки, предатели. Я никого не сдавал, вы сами себя только что сдали!
Деревянная дверь отворилась, и в тёмное помещение ворвались один за другим ребята в бронежилетах, масках и с автоматами в руках. Громов быстрыми и чёткими указаниями руководил операцией по захвату, поэтому через считанные секунды преступники были схвачены.
Последними вбежали Агата и Виктор. В мужском спортивном костюме она всё равно выглядела собой, красивая и отчаянная. Мигом оглядев пространство, её взгляд упал на друзей. Катю уже отвязывали от стула, Саша через одну бежал по ступенькам на второй этаж, а в самом дальнем углу висел её ненаглядный – бледный и измотанный. Когда его руки полностью освободили от верёвок, Павел буквально рухнул на одного из спецназовцев.
От увиденного по щёкам блондинки потекли слёзы. Расталкивая толпу, Агата кинулась к своему доброму рыцарю, милому другу, любимому человеку, мужчине своих грёз.
Павел обмяк на крупном пареньке в форме, не чувствуя конечностей. Глаза закрывались сами собой, но он знал, что здесь его девочка, сильная, непобедимая. Собрав последние силы, Павел открыл глаза.
Сквозь серую пелену усталости он увидел её. Как в прошлом видении, Агата сияла, словно ангел – светлая, чистая, великодушная. Она вовсе не сердится на него за то, что он втянул всех в эту историю, не подготовившись как надо. Вместо того, чтобы предупредить её об опасности и бороться с противниками бок о бок, он оттолкнул её, надеясь защитить, хотя эта девочка намного сильнее, чем кажется. Но она не злится, его сияющая королева плачет, тонкие руки обвили шею возлюбленного, и слёзы потекли у обоих.