Сафари
Шрифт:
Они уже ползли к выходу, когда вдруг встал один из вьючных ослов. Он потянулся и огласил воздух громким криком. В ту же минуту перед ним очутился караульный аскари, залитый красным отблеском костра. Он пристально вгляделся в темные фигуры, притаившиеся в траве, и внезапно вскинул ружье.
— Сиама ве (стой), — раздался его окрик.
Беглецы вскочили на ноги, Али и Нгуру исчезли во тьме, но раненая нога Хатако отказалась служить и он свалился на землю. Аскари набросились на него с криком «Караул!», и между ними завязалась отчаянная борьба. Лагерь пробудился, со всех сторон стали сбегаться люди. Дюжины кулаков обрушились на гибкое тело дикаря,
Громкий голос спросил что-то, из палатки раздались торопливые приказания, вспыхнули огни факелов. Аскари бросились во все стороны ловить беглецов. Затем они притащили Хатако к палатке.
— Встань! — крикнул на него офицер.
Хатако не шевельнулся. Он мельком взглянул на офицера и равнодушно отвернул голову. Аскари поставили Хатако на ноги, но как только они разжали руки, он снова упал на землю.
Тогда шагнул вперед другой белый. Это был высокий бледный человек в очках.
— Оставьте его! Разве вы не видите, что он ранен?
Быстро сняв пропитанную кровью повязку, он осмотрел рану. Один из аскари принес белый ящик. Врач заботливо промыл и перевязал рану.
— Это пуля, правда? — спросил он.
Хатако не ответил. Один из аскари толкнул его ногой, но врач отстранил его и нагнулся к Хатако:
— Почему ты не желаешь отвечать? — спросил он спокойно и ласково.
Хатако сжал губы и отвернулся. Врач вдруг взял из рук санитара фонарь и внимательно стал разглядывать тавро племени, выжженное на лбу Хатако.
— Ам мьема!
При звуке этих слов судорога пробежала по телу дикаря. Он слегка привстал и с изумлением посмотрел на белого человека, говорившего на языке его народа.
— Да, бана, я мьема. Но разве ты не белый? — спросил он.
Врач усмехнулся.
— Конечно, я белый. Но я хорошо изучил твой народ и твою родину. Я люблю их. Ну, расскажи мне, кто ты, и поверь, что я твой друг.
Дикарь посмотрел на него испытующе. У белого человека были какие-то необыкновенные глаза, добрые и теплые как вечернее солнце. Сначала запинаясь, но затем все более уверенно, заново переживая свои приключения, рассказал Хатако о своем бегстве с родины, о своем бана, погибшем под ногами носорога, о Бугване, пронзенном клыками слона, он рассказал о данной на могиле Бугвана кровавой клятве, сила которой привела его теперь сюда, к плененным братьям.
Врач молча слушал. Глаза его блестели, когда он встал и с глубоким вздохом провел рукой по лбу. Он обернулся к офицеру и в нескольких словах передал ему рассказ Хатако.
— Африканская песнь Нибелунгов, — закончил он.
Офицер крутил усы.
— Да, жалко парня. Знаете что, доктор, спросите-ка его, захочет ли он стать аскари?
Врач обратился к Хатако.
— Этот бана — вождь аскари, он должен отвести тебя в Моши. Там тебя наказали бы, потому что ты убил слона, а это не разрешается в немецких владениях. Но бана видит, что у тебя сильное тело и храброе сердце, и он хотел бы, чтобы ты стал аскари. Теперь выбирай: принудительная работа с цепью на шее в течение многих месяцев, или служба аскари!
Хатако слушал молча. Лоб его избороздили глубокие складки.
— Аскари? — бормотал он. Я охотился на львов и на слонов…
Затем он вскинул голову и проговорил глубоким, спокойным голосом:
— Хорошо. Теперь я начну охотиться на людей!
VII
Вот уже закатилось африканское солнце. Ледяной шлем, венчающий на высоте шести тысяч метров
Глубоко-глубоко внизу по девственным лесам пронесся порыв ветра. Они глухо застонали, как полчища мрачных чудовищ. Этот звук как бы издалека вознесся к вершинам и снова замер в бесконечной тишине.
Раздался резкий треск. Звук шагов нарушил мертвую тишину. Прозвенел удар железа о камень, под чьей-то ногой раздался плеск воды. Человек наклонился, ощупывая ледяные осколки, покрывавшие землю. Он шагнул через зеркальную поверхность льда, подбитые гвоздями подошвы нашли ступеньку в скале, нога оперлась, и путник поднялся на высокий уступ.
Наверху он остановился в тумане, глубоко вздохнул, охватил руками плечи и попытался проникнуть взором через озаренные последними лучами облака. На нем было плотно прилегающее желтовато-коричневое платье, за плечами виднелся ствол ружья, на заостренном головном уборе летел большой серебряный орел. Это был Хатако, аскари.
Он долго и осторожно оглядывался, затем безнадежно покачал головой и его глаза устремились на сияющий купол. В них вспыхнул огонь гнева. Он сжал губы и враждебно уставился на ледяные поля, которые высоко над ним громоздились до самого неба. Внезапно он поднял сжатый кулак.
— Глаза старого Бугвана всегда смотрели в вашу сторону. Сердце всегда влекло к вам, духи горы! Но он так и не посмел подняться сюда. А я не боюсь вашего холодного дыхания, я вновь и вновь прихожу сюда! И когда-нибудь я проникну в вашу страну!
Громко, вызывающе крикнул он эти слова в мрак ночи. Безмолвные, холодные лежали ледники. Ветер утих. Поднимался туман. Сияние погасло. Самые высокие вершины еще сверкали над морем тумана, как тонущие острова, но затем и их поглотила тьма. Осторожно ощупывая ногами почву, Хатако пустился в обратный путь. Он не придерживался определенного направления. Ему достаточно было сознания, что он идет под гору. Он подвигался очень медленно. Болота, ледяной покров которых был слишком тонок, чтобы его выдержать, беспорядочно разбросанные обломки скал, крутые обрывы и зияющие пропасти, из которых, как из кипящих котлов, вставали плотные клубы тумана, — эти препятствия то и дело вставали на его пути.
Время от времени он останавливался, старался дыханием согреть окоченевшие руки, брал понюшку табаку. Он с тоской смотрел вокруг, ожидая, что вот-вот зажгутся звезды, при свете которых исчезнет туман; затем он прислушивался к шуму горного ручья, который помог бы ему определить, где он находится. Но вокруг все было безмолвно. Только серые клубы без конца поднимались из расселин горы и колыхались в пустынном просторе.
Затем он скатился по гладкой стене. Мороз безжалостно щипал его руки, пальцы совершенно одеревенели. Ему едва удавалось держаться за утес. Наконец ноги его коснулись поросшей травой земли.