Сафари
Шрифт:
— Теперь ты можешь постоянно смотреть на него, Бугван! Хорошо тебе? — спросил Хатако. Он заглянул в лицо мертвецу.
— Бугван все видит. Он видит свою родину, страну зулусов, там за горой, — проговорил много странствовавший Хамис.
Вакуа по очереди прошли перед своим вождем с приветствием: «Кваери, Бугван!» (Добрый путь, Бугван!) Затем они притащили огромные камни, сложили их один на другой вокруг трупа и накрыли каменной плитой. Получилась крепкая, прочная крыша, которую не могли опрокинуть гиены.
Тяжело дыша от усталости, они стояли некоторое время вокруг могилы. Затем вышел вперед Ньира. Правой рукой он взял руку Хатако, левую положил на могильную плиту.
— Братья, сегодня от нас ушел один, но другой к нам пришел, и достойный, вы видели его дела. Хотите, чтобы он был нашим братом?
— Да, мы хотим, — раздалось как из одной груди.
Ньира вытащил из-за пояса небольшой нож.
— Хамис, ты старший среди нас. Возьми!
Охотник кивнул, затем осмотрелся кругом, взял тыквенный сосуд и ударом меча разрубил его на две половины. Нижнюю часть он поставил на угол могилы; мужчины образовали тесный круг. Они соединили правые руки. Хамис быстрым движением сделал каждому надрез у запястья. Из ран потекли темные ручейки крови; они сливались у узла из сплетенных рук и с плеском падали струей в тыквенный сосуд. Мужчины стояли неподвижно. Кровь стекала все медленнее, затем она стала падать отдельными каплями и совсем остановилась.
Тогда Хамис разъединил руки и поднял чашу.
— Под солнцем и луной, во сне и в бодрствовании, в жизни и в смерти — мы братья! — воскликнул он.
Затем поднес чашу к губам, сделал глоток и передал дальше.
Хатако выпил последним из передававшейся по кругу чаши. После этого все крепко пожали ему руку и, проходя мимо могилы, в последний раз приветствовали мертвого товарища.
Крики хищных птиц уже возвещали наступление утра, когда охотники, нагруженные слоновыми клыками, снялись со стоянки. Их путь освещал одинокий факел. Они то спускались под гору, то поднимались в гору, пока, наконец, достигли дикого ущелья. Здесь, под нависшим утесом, они начали копать песок. Достигнув глубины в человеческий рост, они натолкнулись на кожу антилопы и осторожно ее подняли. Под кожей показалась груда желтоватых слоновых клыков. Они пересчитали клыки, их было тринадцать, — все были на месте. Сверху они положили новую добычу, затем снова все засыпали песком, сравняли поверхность и постарались стереть все следы. Уходя, Хамис бормотал заклинания из Корана, его товарищи-язычники плевали и разбрасывали вокруг потайного склада амулеты и кусочки дауа, чтобы предохранить от воров.
На следующий день вакуа спустились с гор. Скоро они снова оказались во власти безлюдной пустыни. Им приходилось вести суровую жизнь, полную трудов и опасностей. Они жалели порох для добычи, которая могла быть пригодной только для еды. Слоны и только слоны — вот что казалось им единственной целью жизни.
Иногда они целыми днями крались следом за движущимися серыми великанами; с бесконечным терпением и осторожностью подползали они поближе, но часто в последнюю минуту их надежды оказывались напрасны и они вынуждены были поспешным бегством спасаться от нападения рассвирепевших слонов. Из десяти выслеженных или подстреленных слонов им доставался самое большее один, да и тот редко обладал большими тяжелыми клыками. Смерть караулила их на каждом шагу, но они ни за что не согласились бы отказаться от намеченного пути. А путь этот прокладывали следы самого крупного в мире животного.
Месяц за месяцем бродили вакуа по пустыням. Сегодня они охотились у озер Ньира, через неделю в горах Бура, а через несколько дней — на возвышенностях Найвасха. Настало время дождей и снова прошло. Зеленый ковер степей побурел и исчез, слоны удалились в горы и долины рек… Через полгода после
Преследуя большое стадо, они проникли в горные долины западнее Килиманджаро. На поросшем травой скате они окружили слонов. Первые же выстрелы, повторенные раскатистым эхом гор, свалили одного слоненка с единственным клыком, остальных же обратили в дикое бегство.
Но вдруг в торжествующий хор охотников, поглощенных своей добычей, врезалось громовое «Симамени!» (Стойте!) Они в недоумении подняли глаза на скалистый гребень, где увидели желто-коричневых людей, целившихся в них из ружей. Другие появились сзади них, а среди деревьев долины тоже показались вооруженные люди. Они сбегались быстрыми прыжками и окружали охотников тесным кольцом.
— Аскари! Бегите, братья! — закричал Хамис.
Со всех сторон снова раздалось: «Стой! Руки вверх!» Тогда Ньира приложил ружье к щеке. Раздался выстрел.
В то же мгновение все вокруг загремело, в воздухе зажужжали и засвистели пули. Вакуа рассыпались во все стороны, беспорядочно стреляя в желто-коричневых людей. Вдруг Ньира высоко подпрыгнул и свалился на землю.
Хатако бросился к нему.
— Ты ранен?
Ньира ничего не ответил. По его телу пробежала судорога, затем оно вытянулось.
Кимбеле схватил Хатако и поставил его на ноги.
— Беги! Это немецкие аскари! Мы не должны здесь охотиться!
Они стрелой сбежали с горы. Вслед им трещали выстрелы. Кимбеле тоже упал, скатился вниз по скату и остался лежать без движения. Последним прыжком Хатако добрался до дерева. Но вдруг он вздрогнул, поднял ногу и зажал ладонью две маленькие дырочки на ноге, из которых лилась кровь. Он огляделся, разбежался, прыгнул, повис на суке дерева и через мгновенье исчез в темной листве.
Когда ему наконец удалось раздвинуть густые ветви, он увидел, как аскари сносили раненых вакуа к одетому в белое европейцу, который делал им перевязки. Али и Нгуру стояли со связанными руками перед другими аскари с блестящими золотыми эполетами. Рядом с мертвым слоном лежали трупы Ньиры, Кимбеле и еще одного охотника. Остальных Хатако не видел. Из его раненой ноги кровь тяжелыми каплями падала на лист нижней ветки. Из-под мрачно насупленных бровей глаза его были устремлены вдаль, на высокую остроконечную вершину. Высоко, там, где одинокий утес врезался в облака как нос корабля, блестел в лучах вечерней зари маленький серый холмик, — могила Бугвана. Дикарь вспомнил ту ночь, их сплетенные руки и слова Хамиса: «В жизни и смерти». Он резко вскинул голову и мрачно посмотрел в сторону аскари, затем уселся на сук, содрал кору, прикрыл рану листьями и завязал их. Он сидел неподвижно, только изредка меняя положение, чтобы не дать онеметь ноге, и неотступно наблюдал за тем, что творилось внизу. Аскари выломали у их слона клык; другие тем временем хоронили его мертвых товарищей; остальные разбивали палатку.
Когда настал вечер, Хатако слез с дерева и прокрался к месту стоянки. Вблизи от лагеря он лег на землю и медленно пополз. Так ползком, прислушиваясь и снова продвигаясь вперед, он часами осматривал лагерь. Когда стемнело и кругом все смолкло, он прокрался мимо неподвижно стоящего на посту караульного, пробрался между спящими солдатами и приблизился к месту, где рядом с верховыми ослами лежали со связанными руками его два товарища. Он легко коснулся плеча Нгуру. Спящий вскрикнул. Хатако быстро прикрыл ему рот рукой и перерезал ножом связывавшие его веревки. Они осторожно разбудили Али и освободили его…