Садовые чары

Аллен Сара Эдисон

Он точно почувствовал то ли ее напряжение, то ли мурашки, пробежавшие по коже, и мгновенно отпустил руку.

– Я совсем недавно купил голубой дом по соседству с вами, – сказал он. – Переехал всего несколько недель назад.

Клер молча смотрела на него.

– Что ж, рад был наконец-то с вами познакомиться, – подытожил он.

Клер снова кивнула и вышла из комнаты. Она вымыла и сложила свою утварь, убрала остатки салата и торта в холодильник. Настроение у нее почему-то испортилось. Однако, работая, она то и дело безотчетно

проводила пальцами по запястью, где его касался Тайлер, как будто пыталась стряхнуть что-то со своей кожи.

Когда оставалось отнести в фургон последнюю коробку, в кухню вошла Анна и принялась бурно восторгаться едой и хвалить мастерство Клер; она была не то слишком пьяна, не то слишком хорошо воспитана, чтобы упомянуть о странном поведении Клер с одним из ее гостей.

Клер улыбнулась, взяла у Анны чек, распрощалась, подхватила свою коробку и вышла через заднюю дверь. По короткому проезду она неторопливо зашагала к своему фургону. Усталость каменной плитой придавливала к земле, поэтому движения ее были замедленными. Впрочем, ночь выдалась чудесная. Было тепло и сухо, и она решила, что на ночь оставит окна своей спальни открытыми.

Когда Клер была уже почти у обочины, на нее налетел странный порыв ветра. Она обернулась и увидела под дубом во дворе у Анны мужской силуэт. В темноте лицо его было почти не различимо, но его самого окружало какое-то пурпурное мерцание, точно крошечные электрические разряды.

Он отделился от дерева, и Клер почувствовала на себе его взгляд. Она отвернулась и двинулась к фургону.

– Погодите, – окликнул ее Тайлер.

Ей следовало бы сделать вид, что она ничего не слышала; вместо этого она снова обернулась к нему.

– У вас прикурить не найдется? – спросил он.

Клер закрыла глаза. Куда проще обвинять во всем Эванель, если бы пожилая дама понимала, что делает.

Она поставила свою коробку на землю, сунула руку в карман платья и вытащила желтую пластмассовую зажигалку, которую утром дала ей Эванель. Вот, значит, для чего она должна была пригодиться!

С ощущением, что ее затягивает в омут, она подошла к Тайлеру и протянула ему зажигалку. Остановилась она в нескольких шагах, стараясь держаться как можно дальше от него, вопреки неведомой силе, которая толкала ее к нему.

Он улыбнулся, непринужденно и заинтересованно. Изо рта у него торчала незажженная сигарета, и ему пришлось ее вытащить.

– Вы курите?

– Нет.

Зажигалка так и осталась лежать в ее протянутой руке. Он не взял ее.

– Мне тоже не стоит, знаю. Я дал себе слово курить не больше двух в день. Теперь это немодно.

Клер ничего не ответила, и он переступил с ноги на ногу.

– Я видел вас у дома. У вас чудесный двор. Пару дней назад я в первый раз косил траву у себя во дворе. Вы не слишком-то разговорчивы, да? Или я уже успел чем-то насолить всей округе? Может, разгуливал по двору в чем мать родила?

Клер вздрогнула. В

своем доме она чувствовала себя настолько защищенной, что нередко забывала о наличии соседей – соседей, которым с их вторых этажей была как на ладони видна ее веранда, где сегодня утром она стянула с себя ночную рубашку.

– Угощение было замечательное, – сделал последнюю попытку Тайлер.

– Спасибо.

– Мы с вами увидимся еще?

Сердце у нее учащенно забилось. У нее уже есть все, что нужно, и ничего больше она не хочет. Стоит только впустить кого-то в свою жизнь, как этот кто-то причинит тебе боль. Это уж как пить дать. У нее есть Эванель, ее дом и ее работа. Больше ей ничего не нужно.

– Возьмите, можете оставить ее себе.

С этими словами Клер отдала ему зажигалку и зашагала прочь.

Свернув к дому, Клер остановила машину перед домом, а не позади него, как обычно. На верхней ступеньке крыльца кто-то сидел.

Не выключая фар, она вышла из машины и, оставив дверцу открытой, со всех ног бросилась к дому. Всю ее усталость точно рукой сняло.

– Что стряслось, Эванель?

Пожилая дама неловко поднялась на нога; в свете уличных фонарей она казалась совсем хрупкой и призрачной. В руках у нее были два новых комплекта постельного белья в упаковке и пачка клубничных тартинок.

– Я ворочалась с боку на бок, пока не принесла их тебе. На, держи, и дай мне поспать.

Клер взбежала по ступенькам и забрала у Эванель вещи, потом обняла ее за плечи.

– Давно ты здесь сидишь?

– Примерно с час. Я уже легла, когда меня вдруг стукнуло, что тебе нужно постельное белье и тартинки.

– Так что же ты не позвонила мне на сотовый? Я могла бы заехать к тебе за ними по дороге.

– Так нельзя. Я не знаю почему.

– Оставайся у меня. Я сделаю тебе теплого молока с сахаром.

– Нет, – отрезала Эванель. – Я хочу домой.

После тех переживаний, которые всколыхнул в ней Тайлер, Клер еще больше хотелось бороться за то, что она имела, за то единственное, что ей хотелось иметь.

– Может быть, ты принесла мне это белье, чтобы я могла застелить для тебя постель, – с надеждой в голосе сказала она, пытаясь завлечь пожилую даму в дом. – Оставайся у меня. Пожалуйста.

– Нет! Они не для меня! Я не знаю, зачем они! – Эванель повысила голос, глубоко вздохнула, потом произнесла шепотом: – Я хочу домой.

Презирая себя за слабость, Клер похлопала старую даму по плечу – легонько, успокаивающе.

– Ладно, ладно. Я отвезу тебя. – Она положила белье и тартинки на плетеную кресло-качалку у двери. – Идем, моя хорошая.

Она помогла сонной старушке спуститься по ступенькам и повела ее к машине.

Когда Тайлер Хьюз подъехал к дому, в окнах у Клер свет не горел. Он оставил свой джип у обочины дороги и пошел к двери, но потом остановился. Ему пока не хотелось идти в дом.