Садовник
Шрифт:
Это было самое худшее, что могло случиться. Тогда, около четырех часов назад, Себастьян был настолько потрясен случившимся у него на глазах братоубийством, что даже не сразу сообразил, какой уникальный случай ему представился. Уже сегодня, сейчас, не откладывая, он мог похоронить покойного сеньора Гарсиа на его практически законченном участке Эдема. Но Пабло наткнулся на тело раньше, и теперь задача достойных похорон сеньора Гарсиа казалась почти невыполнимой.
Себастьян подкрался к самому дому и притаился неподалеку от террасы. Полицейские курили, разговаривали
Себастьян разочарованно всхлипнул. Давным-давно, когда отец наказал его за пятиконечную клумбу, он сам оказался в двух шагах от смерти и прекрасно запомнил это бредовое состояние, когда ты даже не знаешь ни кто ты, ни что происходит. И теперь он обязан был сделать все, чтобы сеньору Гарсиа не пришлось плутать в поисках своей части Эдема, когда господь скажет последнее слово.
Первым делом, сразу после того, как он отправил Сесила Эсперанса в камеру, Мигель задержал Энрике Гонсалеса. Он взял его еще до рассвета, прямо в постели с какой-то бабой, тепленьким, но никаких преимуществ от эффекта неожиданности не получил. Все еще слишком похожий на Христа Энрике Гонсалес ни в чем признаваться не собирался.
— Не надо, начальник, — жестко улыбнулся он. — Я — марксист, и уголовного дела на себя не возьму. А насчет земли, так Сесил все верно говорит. Отнимем мы у них землю; хватит этим Эсперанса кровь народную пить!
Мигель задал еще несколько вопросов и с изумлением отметил, насколько изменился бывший конюх. Отсидевший ни за что пять лет, Энрике теперь превосходно разбирался в процессуальных терминах, сыпал в ответ на обвинения лозунгами о солидарности рабочего класса и неизбежности всемирной революции и экспроприации средств производства и явно чувствовал себя по меньшей мере равным начальнику городской полиции.
Совершенно обескураженный таким поворотом, донельзя растерянный, Мигель проспорил с ним часа полтора и признал: без толку. И в пять утра он отправил Гонсалеса обратно в камеру, а сам, как раз к рассвету, вернулся в усадьбу Эсперанса.
Сейчас, при свете солнца, место совершения убийства уже не выглядело столь мрачно, но все еще оставалось чересчур претенциозным. Впрочем, отвлекаться на красоты пейзажа Мигель никакого права не имел, а потому просто размял уставшую за ночь спину и принялся исследовать окрестности более основательно.
Он почти сразу обнаружил в гроте спрятанную за круглым деревянным щитом с вырезанной Медузой Горгоной потайную комнату, но там, кроме лампы, коробка спичек и трех огромных бочек с винным спиртом, ничего не оказалось.
Затем он исследовал кровавое пятно и бревно и достаточно быстро понял, где именно сидел сеньор Гарсиа, когда его ударили в спину. Он даже отыскал место, где лежали ножницы. Кто-то наступал на них, и отпечаток лезвий, ручек и даже болта в центре
Более того, Мигель совершенно точно выяснил, что на бревне рядом с сеньором Гарсиа сидел кто-то еще! Здесь были отпечатки двух пар обуви, и только одна из них могла принадлежать покойному капитану. И наконец, Мигель обнаружил, что и это не все и за мертвым корявым деревом кто-то прятался, причем достаточно долго, — отпечаток его колена в рыхлой влажной земле был весьма глубок.
Мигель мысленно реконструировал возможные события и с некоторыми натяжками предположил, что заговорщиков было как минимум двое. Один отвлекал сеньора Гарсиа разговорами, а второй ждал за деревом. И когда пришло время, тот, что скрывался за деревом, вышел и ударил Гарсиа в спину садовыми ножницами.
Реконструкция была пока достаточно приблизительной, но здесь Мигель рассчитывал на помощь вызванного из Сарагосы медэксперта. Глубина и расположение раны могли ответить на вопрос о физической силе и опытности убийцы, не левша ли он, под каким углом и с какого расстояния ударил, мог ли забрызгаться кровью, и это было бы уже кое-что.
За работой Мигель даже и не заметил, как пролетело время, и провозился до обеда, а когда вернулся в дом, Тереса и Лусия уже стояли возле тела. Мигель с неодобрением взглянул на капрала Альвареса, поймал его виноватый взгляд и отправился в город утрясать дело с прокуратурой. Эксперта все не было, а тем временем первые сутки задержания Сесила Эсперанса и Энрике Гонсалеса уже наполовину истекли.
Некоторое время он проторчал в прокуратуре, затем заглянул к алькальду и, разумеется, тут же с ним сцепился. Эта продажная шкура думала только о своем реноме перед избирателями и нормально работать явно не собиралась. А потом за ним прибежал дежурный, и Мигель с ужасом узнал, что медэксперт уже часа два как приехал и ждет его в усадьбе Эсперанса.
Он вскочил в свою изрядно побитую за пять лет «Испано-суизу» и в мгновение ока оказался в доме Эсперанса, и все-таки не успел — эксперт уже работал.
Мигель досадливо крякнул, стараясь не скрипеть, прошел в комнату с телом Гарсиа на огромном, покрытом розовой клеенкой столе и встал рядом с экспертом.
— Лейтенант Санчес, — вполголоса представился он. — Это я вас приглашал.
— Я понял, — также вполголоса отозвался эксперт. — Я только одного не пойму, его что, на жаркое пустить хотели?
— Кого? — так и не сумел сообразить, о чем, собственно, речь Мигель.
— Труп, вот кого, — язвительно отозвался эксперт. — Или это обычай такой местный?
— Какой обычай? — насторожился Мигель. — Что конкретно вы обнаружили?
— Вот… — показал медэксперт скальпелем на какие-то буро-зеленые лохмотья на дне сверкающего никелем неглубокого лотка.
Мигель наклонился.
— Что это?
— Корица, лавровый лист, шалфей, — начал монотонно перечислять медэксперт, — миндальные листья и, кажется, черный перец…
— И где это было? — нахмурился Мигель. Он совершенно точно помнил, что обыскал карманы убитого со всей возможной тщательностью.