Садовник
Шрифт:
— Там есть чьи-нибудь вещи? — громко и отчетливо спросил он. — Предупреждаю, лучше их забрать отсюда сразу, а то этот пес вечно что-нибудь сгрызает.
— Мои… — отделился от толпы высокий статный парень, чем-то похожий на иконописного Христа.
— Значит, забирай быстрее и уходи! — раздраженно распорядился начальник полиции.
Парень подошел, порылся в соломе, приподнял и сдвинул в сторону тяжело заскрипевшую доску пола и вытащил из тайника небольшой сундучок.
— Это твое? — поинтересовался Мигель.
— Да… — побледнел
— Открывай.
Парень попятился, но ищейка мгновенно рванула к нему, отрезая малейшую возможность к бегству.
— Открывай! — уже с угрозой повторил Мигель. Парень побледнел еще сильнее, стал рыться в карманах, вытащил маленький ключик, долго не попадал в скважину, затем все-таки попал, повернул и не удержал внезапно открывшийся сундучок в задрожавших руках.
Мигель подошел и перевернул упавший на солому сундучок носком сапога. Рядом с колодой потрепанных карт, старым кожаным кошельком и новенькой Библией матово сияло порванное жемчужное ожерелье, бывшее в день похорон на покойной сеньоре Долорес Эсперанса.
Мигель нервно улыбнулся и сунул руку в карман. Вытащил жемчужину, которую отыскал вчера на склоне, и бросил ее рядом. Жемчужины были похожи, как сестры-близнецы.
Для официального опознания ожерелья лейтенант Санчес пригласил сеньора Хуана Диего Эсперанса, но тут же пожалел, что не догадался позвать кого-нибудь помоложе. Старик опустился на колени прямо в солому, поднял ожерелье и прижал его к дрожащим губам.
— Да, это ее… — хрипло произнес он и с трудом удержался от того, чтобы не заплакать. — Могу я его забрать?
— Не сейчас, — преодолевая острое желание сказать «да», покачал головой Мигель. — Но сразу после суда — пожалуйста.
Молодому конюху немедленно связали руки найденным здесь же ремнем и под неусыпным наблюдением ищейки повели через всю усадьбу вниз, к ведущей в город дороге. Мигель проводил главного подозреваемого долгим взглядом, удовлетворенно вздохнул и вернулся к огромной, почти целиком засаженной розами клумбе.
Он верил чутью собаки, так точно приведшей его к основной улике. Кроме того, он знал, что преступники все чаще используют в качестве подручных детей. Нанять их можно за сущий пустяк вроде конфет, подозрений они вызывают меньше, могут болтаться где угодно и при этом вполне в состоянии оповестить об опасности главаря шайки каким-нибудь знаком. Даже этот недоразвитый мальчуган вполне мог, например, дунуть в свисток. А ведь ищейка показала еще и на этого мрачного нетрезвого типа…
В общем, тут было над чем поразмыслить.
На этот раз отец его почему-то не бил, но Себастьян не верил в счастливое избавление и поэтому сразу же после ухода полицейского схватил инструмент и принялся доделывать начатое.
Около получаса он не разгибал спины, хватая последние замотанные в мокрую мешковину черенки, стремительно высаживая их в горячую землю
Он подошел прямо к нему и присел на корточки напротив.
— Где ты был позапрошлой ночью?
Себастьян молчал.
— Бесполезно, господин лейтенант, — подал голос несколько протрезвевший отец. — Это мой сын. Он у меня немой.
— Совсем?
— Как полено, — мрачно отозвался отец. — С самого рождения слова не сказал. Только кивать и умеет.
Полицейский недоверчиво покачал головой и уставился в глаза Себастьяна внимательным неморгающим взглядом.
— Ты знаешь, что такое конфеты? — спросил он.
Себастьян немного подумал и кивнул. Конечно, он видел конфеты на господском столе, там, на террасе, а прошлой весной сеньора Долорес даже дала ему одну. Она пахла очень и очень сладко, но не так, как цветы, и Себастьян и поныне хранил ее в жестяной коробочке из-под чая, не отваживаясь съесть и лишь изредка доставая и нюхая.
— Тебе давали конфеты недавно? — заинтересованно наклонил голову полицейский. — Вчера, позавчера…
Себастьян отрицательно замотал головой.
— А что тебе давали в последнее время взрослые? Можешь показать?
Себастьян Хосе понимающе кивнул и побежал в дом, достал свою коробочку и вскоре бегом вернулся и протянул полицейскому единственное, что осталось ему от сеньоры Долорес. Тот осторожно развернул грязную полотняную салфетку и хмыкнул. На его ладони лежала маленькая, карманного формата, совсем новая Библия.
— Это по завещанию сеньоры Долорес, — опустился рядом на корточки отец. — Всей прислуге дали. И мне, и ему…
— А больше тебе ничего не давали? — озадаченно вернул ему Библию полицейский.
Себастьян отрицательно замотал головой.
— А в дом ты без разрешения господ входил?
Он снова мотнул головой.
— И ничего оттуда в последние два дня не выносил?
Себастьян снова замотал головой. Он не понимал, зачем ему задают эти вопросы, но был совершенно искренен; он и впрямь давно уже не заходил в дом, а ключ от склепа взял на лавочке в саду, где его оставил после похорон старый сеньор Эсперанса.
— Что вы его донимаете, господин лейтенант? — снова подал голос отец. — Мой парень, может, и урод, но только он не из тех, кто у господ ворует.
— А ты сам-то где вчера был? — с угрозой в голосе спросил полицейский.
— В деревню к друзьям ездил, — спокойно пожал плечами отец. — Посидели… выпили… все как всегда.
Между ними на секунду вспыхнула какая-то борьба глазами — Себастьян отчетливо видел это.
— Если понадобится, я пришлю за вами посыльного, — глядя прямо в глаза отцу, произнес полицейский. — И без моего разрешения за порогусадьбы ни ногой. Ни тебе, ни ему. Это понятно?
— Как скажете, сеньор, — язвительно усмехнулся отец. — Я с полицией не спорю.