Саддам Хусейн

Апдайк Робин Дж.

Хусейн, со своей стороны, облачившись в мантию скромности и смирения, которая для подобных случаев у него всегда была наготове, пространно объяснил народу, как долго он не хотел сменять Бакра, как многократно старался он отговорить больного президента от отставки. И только после того как Бакр настоял на своем уходе, он неохотно согласился принять назначение по «воле партии». Рассыпаясь в похвалах своему предшественнику, Хусейн изобразил нынешнюю передачу власти как «уникальную в древней и современной истории», до такой степени «естественным, нравственным и конституционным образом» она была осуществлена. Разумеется, он не упомянул о том, что именно он продумал и организовал эту передачу.

Оказав

эту последнюю важную услугу своему бывшему протеже, Ахмед Хасан аль-Бакр с достоинством ушел со сцены после одиннадцати лет лидерства. Через три месяца у него отняли его последнюю должность — пост заместителя генерального секретаря Национального управления партии Баас, который был добавлен к должностям, уже занимаемым Саддамом. В конце 1982 года, в один из самых тревожных периодов, переживаемых Ираком в ходе ирано-иракской войны, когда стали циркулировать слухи о возможном возвращении Бакра к власти, отставной президент умер в полной безвестности. Это, в свою очередь, породило подозрения относительно истинной причины его смерти, но о причастности к ней Саддама нет никаких доказательств.

Оказавшись у руля, Саддам незамедлительно занялся закреплением достигнутого. Несмотря на кажущуюся легкость перемены, недовольство узурпацией Саддамом поста президента существовало, и его следовало ликвидировать. Во время особого заседания, решавшего вопрос об отставке Бакра, генеральный секретарь СРК Мухи Абдель Хусейн Машхади внезапно встал и потребовал, чтобы они проголосовали по вопросу о передаче президентом Бакром своих партийных и государственных обязанностей Саддаму Хусейну. Он настаивал, чтобы решение было принято единогласно.

— Ваша отставка невозможна, — сказал он Бакру. — Если вы больны, почему бы вам не отдохнуть?

С точки зрения Саддама, такие разногласия были совершенно нетерпимы. Ему мало было солидного большинства, которое он имел в правящих структурах государства. Теперь он был самостоятелен, но уже не существовало отеческой фигуры Бакра, чтобы в случае необходимости защитить его. Теперь ему было что терять. Он сразу же стал гораздо могущественнее, чем все его соратники вместе взятые, но гораздо более уязвимым в случае нападения с их стороны. И он настроен был защитить себя любой ценой. Это сочетание властолюбия и страха, которое позже подвигнет Саддама на крайние действия — военную агрессию против Ирана и Кувейта, — обернулось в две последующие недели после его вступления в должность самой зверской и беспощадной чисткой во всей его карьере.

Уже 15 июля, за день до публичной отставки Бакра, иракский народ узнал, что Машхади был освобожден от своих обязанностей тремя днями раньше. Объяснение этому шагу было дано только через две недели, когда контролируемые государством средства массовой информации неожиданно объявили о раскрытии «предательского, подлого заговора, замышляемого шайкой авантюристов, ненавидящих партию и революцию». Согласно официальному заявлению, заговор планировался на протяжении нескольких лет, и власти давно уже о нем знали. В нем была замешана некая иностранная держава, но «в национальных интересах» было решено «в настоящее время ее не называть». Как и при прежних чистках в конце 60-х и в начале 1970-х годов, «заговорщикам» были предъявлены фантастические обвинения в участии в «капитулянтском проекте, направляемом американским империализмом в интересах сионизма и прочих гнусных антиарабских сил».

То, о чем обычные иракцы узнали 28 июля, в партии знали уже несколько дней. 22 июля Саддам созвал чрезвычайную конференцию партийной верхушки. Заседание открыл Таха Ясин Рамадан, давний сотоварищ Саддама, командующий партийной милицией и Народной армией. Он взял слово и объявил о раскрытии «подлейшего

заговора». Рамадан говорил грустно и печально, стремясь передать свою боль от «предательства» партии ее самыми видными и старыми членами. Удивление слушателей достигло высшей точки, когда Рамадан объявил, что все заговорщики присутствуют в зале и что они были приглашены на заседание, не зная предварительно повестки дня. Затем Рамадан попросил Машхади, приведенного из тюрьмы, взойти на трибуну и рассказать о подробностях «беспрецедентного преступления».

Явно похожее на сталинские тотальные чистки 30-х годов, сфабрикованное признание Машхади было пространным и подробным. Голос его звучал глухо. Он выглядел разбитым, смирившимся со своей неминуемой гибелью. Машхади рассказал, что с 1975 года принимал участие в сирийском заговоре, направленном на устранение Бакра и Саддама Хусейна, чтобы проложить дорогу сирийско-иракскому союзу во главе с Хафезом Асадом. Когда заговорщики поняли, что Бакр собирается уступить пост своему заместителю, они попытались уговорить президента изменить свое решение, зная, что вступление на пост Саддама укрепит партию и, следовательно, помешает их планам. По словам Машхади, заговор возглавлял другой член СРК, Мухаммед Айеш Хамад, и с самого начала речь шла о президенте Асаде. Он несколько раз встречался с заговорщиками, и именно он пытался предотвратить передачу власти от Бакра Саддаму.

Когда всплыло имя Айеша, Саддам, который до тех пор спокойно курил гаванскую сигару, как будто все это дело его не касалось, прервал Машхади.

— Я обратил внимание, что Мухаммед Айеш вел себя на заседаниях СРК странно, — сказал он. — Он нервничал, и я заметил, что он с ненавистью смотрит на меня. Поэтому я вызвал Тарика Азиза и сказал ему: «Постарайся провести вечер с Мухаммедом Айешем. Я чувствую, что он что-то против меня имеет, попытайся узнать, в чем дело». Азиз выполнил свое поручение и сказал, что Айеш ничего против меня в глубине души не имеет. То же сказали мой единоутробный брат Барзан аль-Тикрити и Из-зат Ибрагим (заместитель председателя СРК при Саддаме), которых я тоже посылал к Айешу. Я это делал потому, что мы всегда следим за врагами революции, но не за своими личными врагами. И мы не ожидали, что они воспользуются своей неприкосновенностью, участвуя в этом заговоре.

Когда Машхади закончил свои показания, слово взял Саддам. Он сказал, что он потрясен, узнав, что его предали ближайшие соратники.

— После ареста преступников, — сказал он, — я посетил их, пытаясь разобраться в мотивах их поведения. Какие политические разногласия существуют между вами и мной? — спросил я их. — Чего вам не хватало — власти или денег? Если у вас было другое мнение, почему вы не поставили в известность партию, раз уж вы ее руководители? Им нечего было сказать в свою защиту, и они вынуждены были признать свою вину.

Когда Саддам упомянул имя Ганема Абдель Джалила Сауди, одного из подозреваемых заговорщиков, он расплакался. Хусейн достал из кармана платок, чтобы скрыть свои слезы, и, справившись со своими эмоциями, развернул лист бумаги, который держал в руке, и стал называть имена предполагаемых предателей. Он читал медленно и выразительно, время от времени останавливаясь, чтобы зажечь сигару. Были названы и по одному уведены из зала шестьдесят шесть человек, включая нескольких близких соратников Саддама. Слушатели разразились истерическими воплями, приветствуя Саддама и требуя смерти «предателям». Саддам, оценивая пропагандистскую ценность своих действий, заснял все это на кинопленку и разослал в высшие эшелоны Баас и армии, а также официальным представителям других арабских стран. Тем самым он подал недвусмысленный сигнал, что не потерпит и намека на оппозицию.