Сад.Притча
Шрифт:
Я говорю тебе все это лишь для твой осведомленности, потому что ты об этом спросил и потому что это имеет отношение к нашему разговору вообще. Я не могу тебе прямо сейчас показать эту призрачную форму, поэтому дальше тебе придется самостоятельно изучать, пока ты целиком этого не примешь, иначе ты станешь мыслить нелогично и… И вообще хватит на сегодня логики, правда?
– спросил Гунапрабха риторически, бормоча и склоняясь головой все ниже, пока совсем не задремал. А я поглубже вдохнул ночного воздуха и попытался было уложить все эти многочисленные мысли в мой скудный перегруженный
Я проснулся в полной растерянности, у меня не было ни малейшего представления, который сейчас час и сколько же дней я проспал. На скамье по-прежнему чинно, с полностью выпрямленной спиной восседал старый наставник Гунапрабха. Он слегка покачивался взад-вперед, словно подчиняясь ритму какого-то внутреннего духовного песнопения, и пристально смотрел прямо перед собой на нечто такое, чего мне было не увидеть. Я поднялся и, поклонившись ему, вновь чинно уселся на траву у ног наставника. Покачивание прекратилось, подбородок чуточку приподнялся, и огромные глаза старого мудрого филина снова приветствовали меня из бездонных глубин его необъятного ума.
– Прежде чем отклониться от темы, - начал я, - мы говорили…
– Никуда мы не отклонялись, - поправил меня Учитель.
Я кивнул, он был абсолютно прав.
– Мы говорили о причинах внешнего мира; о тех отпечатках в нашем уме, которые определяют саму окружающую действительность.
Он кивнул.
– Мне приходилось бывать в таких странах, - заговорил я, - где проблема была не только в том, что пища не насыщала, лекарства не исцеляли и тому подобное, а в том, что там не было никакой возможности вырастить хороший урожай: то засуха, то заморозки, то затяжные проливные дожди, то нашествие саранчи, уничтожающей посевы.
– Следствие воровства, - проворчал он, как всегда глядя на свои сложенные руки, - коллективная карма тех жителей этой страны, которые воровали.
– А еще я был в городах, - продолжал я, - где на улицах стоит удушливый запах гари, зловоние от испражнений и гниющих отбросов.
Скверно чувствуешь себя, куда бы ты ни пошел в таком городе: везде трущобы, смрад и духота.
– Созревание отпечатка, посеянного в уме всеми видами прелюбодеяний и извращений, - с готовностью ответил Мастер.
– Вот еще есть такие места, где никто никому не доверяет, где люди вообще не могут работать сообща, где их совместные усилия всегда терпят неудачу, а вокруг царит атмосфера страха и всего и всех нужно бояться.
– Лживость, - кратко прокомментировал он.
– А что сделало некоторые страны равнинными и удобными для путешествия и строительства дорог, а другие покрыло оврагами, скалами и непроходимыми болотами?
– Злословие - разговоры, которые разлучают людей, - был ответ.
– А откуда появились странные районы мира, сплошь засыпанные острыми камнями, поросшие колючими растениями, где нет ни рек, ни озер, а земная поверхность груба и выжжена солнцем, где все вокруг уныло и безжизненно, все наводит тоску и даже безотчетный страх?
– Грубые и колкие слова в адрес других.
– А почему появляются места, где даже деревья кажутся неудачными творениями, либо неспособными плодоносить, либо плодоносящими не ко времени: то слишком
– Результат пустословия, бесполезной болтовни, - вздохнул наставник.
– А почему в руках некоторых людей вещи служат долго, сохраняя свои высокие качества и полезность, в то время как другие не успеют обрести объект своих вожделений, как тот стремительно приходит в негодность: или совсем разваливается, или перестает работать, или работает с каждым днем все хуже?
– Страстное стремление завладеть вещами, принадлежащими другим; желание обладать ими единолично и только в своих целях, - ответил монах, при этом еще быстрее перебирая четки, как будто возмущаясь, что ему приходится копаться в прелестях этого мира.
– А отчего наступают на земле такие времена, что некоторые города и даже целые страны вдруг начинает раздирать лютая вражда, когда люди убивают друг друга почем зря; а то вдруг ужасные эпидемии охватывают целые регионы мира, везде царят мор и страх; или, скажем, случается нашествие скорпионов, тарантулов или других ядовитых тварей, которые прячутся под каждым камнем и кустом, так что и шагу не ступить; или опасность исходит от хищников покрупнее леопардов или медведей? Хотя самая страшная опасность - это сами люди, слоняющиеся туда-сюда, обдирающие как липку или даже походя убивающие любого попадающегося им на пути. Отчего так происходит?
– Причина этого в желании другому каких-нибудь неприятностей, - кротко ответил он, - в получении удовольствия при виде чужих неудач и несчастий.
– А почему бывают целые страны или даже цивилизации, где вредные идеи начинают распространяться и укореняться в умах всего народонаселения? Что создает такие миры, все обитатели которых всеми силами стремятся к тому, что никогда не сделает их счастливыми? Миры, где люди из кожи вон лезут в безумной погоне за вещами, новыми впечатлениями и удовольствиями, которые могут принести им только страдание. Миры, где чистые, здоровые и благородные идеи, мысли, которые могут привести к духовному росту, не воспринимаются никем, не осознаются даже теми, кто изо всех сил стремится к обретению внутренней гармонии?
– К этому приходят, если живут, следуя ошибочным и вредным воззрениям, - сказал Гунапрабха и устало затих, как будто обессилев от разглядывания этих тончайших, почти невидимых взаимосвязей между делами, словами и мыслями человечества и их следствиями, отраженными в том мире, который это человечество породило.
Мне и самому было тягостно, почти невыносимо думать о мире как о месте, где царили боль и страдание, где они в конце концов разрушали любые взаимоотношения, уничтожали каждого человека и всякую вещь или предмет… Я задумался о других сферах бытия, о которых упоминали прежние мои наставники. Может быть, не все еще потеряно, подумал я, и спросил Гунапрабху о том, какие мировые отпечатки создают те, другие сферы бытия.