Сад Учителя

Обнорская Ольга Борисовна

— Подойди и сядь. Я ждал тебя.

Учитель был в зелёной, малахитового тона одежде. На пальце сверкал огромный изумруд. Весь вид Учителя был прекрасен и внушал трепет.

— Учитель, могу ли я просить у Тебя указания в моей личной жизни? Спросить Твоего совета?

— Спрашивай. Но помни, «спрашивать Учителей» можно только в том случае, если ты действительно нуждаешься в серьёзном совете и не можешь решить вопрос самостоятельно. Мы предпочитаем, чтобы вы сами решали свои личные дела.

— Ты прав, Учитель. Я сама могу решить этот вопрос, прости мою необдуманность.

— Отлично, — сказал Учитель. — Мы приветствуем всякую самостоятельность мысли, характера, инициативы.

Несколько мгновений длилось молчание.

Учитель как бы в задумчивости смотрел на кольцо и чуть-чуть повёртывал его на пальце, отчего свет камня сверкал то сильнее, то слабее.

— Вот что, — сказал вдруг Учитель решительным тоном, вставая. — Я хочу сделать маленький опыт. Следуй за Мной.

Мы сошли вниз по лестнице, и где-то в стене (я не видела, где именно) Учитель нажал что-то, и вдруг бесшумно в стене открылась дверь.

— Следуй, — сказал отрывисто Учитель и перешагнул порог в какую-то зиявшую темноту. Я вступила за Ним, и дверь бесшумно закрылась за моей спиной. Был полный мрак. Учитель ничем не предупредил меня, и я чуть не упала, под ногами нащупывались ступени. Я стала особенно внимательна и тщательно нащупывала в темноте каждую ступеньку. Мне казалось, что они вели куда-то вниз бесконечно долго. Я ничего не видела и не слышала даже шагов Учителя впереди себя. Казалось, что я совершенно одна иду в каком-то бесконечном спуске вниз, назначение которого я не знаю и не смею спрашивать. Временами сердце билось как-то особенно сильно, то вдруг замирая, и мне казалось, что я задыхаюсь в темноте. Но, стиснув зубы, я всё шагала и шагала по ступеням…

— Тебе не страшно? — вдруг откуда-то из темноты донёсся голос Учителя.

И сразу сердце моё стало биться ровно и спокойно, и я вздохнула полной грудью.

— Нет, Учитель, — бодро ответила я.

Тогда я увидела тоненький зелёный лучик, сверкнувший в темноте впереди меня, но гораздо ниже.

— Следуй за этим светом, — сказал Учитель.

Спуск вскоре после этого окончился. Но я продвигалась медленно вперёд, так как ощупывала ногой каждый шаг. Вдруг слабый зелёный свет исчез, и я осталась опять в полном мраке. Мне хотелось крикнуть, позвать Учителя, но я поборола в себе этот трепет малодушия и двигалась вперёд. Вдруг я снова увидела этот лучик, но в другом направлении. Оказывается, был крутой поворот вбок, за которым я не могла увидеть свет, внезапно утеряв его. Ещё некоторое время я шла за зелёным лучиком. Вдруг голос Учителя сказал:

— Остановись здесь. — И зелёный свет погас. Всё погрузилось снова в непроницаемую темноту и тишину. Под ногами я нащупывала что-то мягкое, вроде ковра, воздух был тёплый, не удушливый. Вдруг снова голос Учителя, плывущий откуда-то сверху, над моей головой, произнёс:

— Тебе не страшно?

— Нет, Учитель!

— Тогда сделай три быстрых шага вперёд.

Я шагнула быстро раз, другой и вдруг, как бы сорвавшись, полетела в пропасть. Мой полёт был стремителен, тёплый ветер свистел в ушах, голова кружилась, наконец я потеряла сознание. Очнулась я всё в той же большой зале. Я сидела на стуле, как обычно, а Учитель сидел за столом и в спокойной задумчивости повёртывал кольцо на пальце. И всё происшедшее со мной сейчас я могла бы счесть сном, словно мы с Учителем никуда и не уходили из залы. Но Учитель поднял на меня улыбающиеся глаза и сказал:

— Мы приветствуем мужество, стойкость, выдержку во всём. Человек трусливый, слабый, нерешительный — ещё не готов для познания высших тайн. То, что предстоит тебе узнать, и то, в чём ты будешь жить, это всё даст тебе новые силы и понимание. То, что было до сих пор, — это только подготовка. Она может продлиться очень долго, это будет зависеть от тебя. А настоящее обучение начнётся после, может быть, ещё и не скоро. Научись всё принимать в глубокой сдержанности чувств и в спокойствии. Во мраке твоей жизни есть ещё только один слабый луч, но он ещё трепетен и слаб, умей укрепить его. Иди

с миром. Помни, отныне ты принята в Наше братство, но ещё не совсем. Это братство иное, чем то, о котором говорили и писали. Через это братство ты вступишь в иное состояние, и оно приведёт тебя к новому посвящению. Но это ещё всё будущее. Повторяю, всё зависит от тебя. Иди с миром! Сегодня Я ещё позову тебя.

Вечер.

Я взошла в залу Учителя. Он стоял возле одного из окон и как бы созерцал дали. Не оборачиваясь ко мне, Он произнёс:

— Подойди ко мне.

Я подошла. Внимательным, как бы пронизывающим меня насквозь взором Учитель смотрел на меня в молчании.

— Тебе надо научиться находиться в Моём присутствии. Я знаю, что тебе это ещё трудно. Посмотри на стену сзади тебя. Я начертал на ней три правила для тебя. Прочти их.

Я обернулась. По стене струились какие-то красно-жёлтые огненные слова, но я ничего не могла прочесть: они мерцали, то убегая от моего взора, то снова появляясь уже в другом месте.

— Я ничего не могу прочесть, Учитель! Что-то мерцает на стене, то появляясь, то снова убегая… Я ничего не могу прочесть… — с огорчением сказала я.

Учитель медленно обернулся ко мне, приложил палец к моим глазам, и вдруг свет на стене стал разгораться красновато-синим огнём, слова перестали быстро трепетать, и с трудом, но я прочла:

1. Каждому даётся то, чего он достоин на том месте, которое он заслужил, и в тот час, который для этого настал.

2. Тот, кто способен жить в присутствии Учителей, лишается способности жить для себя.

3. Научись распознаванию между истинным и ложным, вечным и преходящим, и это даст тебе право войти в первые врата посвящения.

Смысл этих слов я передаю сейчас верно, но, написанные на стене, они звучали иначе, и я не могу воспроизвести их в этой неуловимости. Я медленно, по складам, читала вслух написанное на стене. Потом всё погасло.

— Запомни это, — сказал Учитель. — И ещё Я скажу тебе, что, добившись света, не уходят обратно во мрак, а стремятся запечатлеть этот свет в себе. Человек обычной жизни живёт, черпая силы из внешней жизни, он весь как бы в оболочке этой внешней жизни, а внутри его всё спит. А человек, который прозрел к истинной жизни, живёт внутренней жизнью и оттуда даёт волны света во внешний мир. Претворение в себе всех свойств в новые, более тонкие и духовные, это и есть та работа, которую тебе надлежит произвести в себе. Теперь в тебе не должно быть никаких сомнений и колебаний, а твёрдая решимость. Выбор сделан — теперь следуй ему. С каждым разом твои силы в моём присутствии будут крепнуть. А пока иди с миром! Через два дня ты снова придёшь ко Мне.

Всё это Учитель говорил, тихо двигаясь по зале вместе со мной и держа руку на моём плече. Он остановился, снова пронзительно посмотрел на меня и после мгновенного молчания закончил:

— Иди с миром в сердце!

16 июня. Утро.

Подошла к беседке на площадке роз. Оттуда вышел Учитель и сказал:

— Сегодня утром мы не будем с тобой заниматься. Пойдём походим по Саду, Я поговорю с тобой.

И мы медленно пошли по дорожке. Учитель был погружён в задумчивое молчание. Мы вышли к небольшому пруду, около которого я уже видела однажды Учителя, кормящего лебедей. Прудик был очень мал. Он был совершенно круглый и прозрачный. Как круглое зеркало, лежал он в зелёной оправе цветущих водяных растений, которые отражались в нём. Мы сели на скамеечку против него. Учитель сидел, слегка нагнувшись вперёд, погружённый в какие-то думы. Я тихо сидела возле Него. Лёгкий ветерок временами колыхал зеркальную поверхность воды и колебал в ней цветы и облака.