Сад для бегонии
Шрифт:
Ромка удивленно взглянул на меня. Он не ожидал увидеть во мне столько твердости и решимости. Он не понял. Что я, не раз пережившая подлость, уже смогу устоять. И смогу смотреть этой подлости прямо в глаза.
Сегодня вечером я смотрела в глаза Локарева. Только мы находились в разных системах координат. Я была живой. На меня же смотрело его фальшивое. Мертвое. Трафаретное изображение.
А потом это изображение заговорило. Так же прямо глядя своими честными голубыми глазами. Прямо на меня.
– Я выражаю огромную признательность за то,
И уже повернулся к ним. Приветливо улыбаясь.
– Но без поддержки дорогих мне людей здесь никак не обойтись. И я целиком полагаюсь на их помощь.
Да уж, в этом он мог полностью положиться на их. Они бросили ему кость, чтобы заткнуть его раз и навсегда. И он эту кость с благодарностью принял. Радостно виляя хвостом.
После стандартных фраз Локарев попытался смыться. Предчувствуя, что могут последовать не очень приятные вопросы. Но ему это не удалось. Крашеная, напудренная журналисточка его не отпустила.
– Скажите, Константин Витальевич. Ваша жизнь совсем недавно подвергалась опасности. Вас чуть не убили. Мы знаем. Что вы уже давали показания по этому делу. Мы так же в курсе, что преступник – некий ваш ярый фанат. Судя по майке с вашим изображением, в которой он был одет. Вы не могли бы что-то добавить ко всему этому.
Едва заметная тень пробежала по лицу Локарева. И он нахмурил свои густые брови.
– К сожалению, мне нечего добавить. Наверняка, это какой-то мальчишка. Влюбленный в мое творчество. Который не мог мне простить, что я покинул сцену. Вот и все, пожалуй.
Да. Теперь Локарев подбросил кость мне. Проявляя свое неслыханное благородство. Пытаясь запутать следствие. Либо в очередной раз просто испугавшись за свою шкуру. Поскольку я была нежелательным свидетелем происшедшего.
Впрочем, одно было ясно – он не хотел, чтобы я погибла. Или ему было все равно?
– Но мы уверены, – не унималась назойливая журналистка, – что милиция обязательно схватит этого фаната.
Локарев пожал плечами.
– Пожалуй, он не настолько опасен.
– Вы его не боитесь? – в глазах дамочки промелькнул восторг.
– Нет, – отрезал Локарев.
И вся общественность, наверняка, восторженно вздохнула. Вот так герой! Вполне соответствующий своим песням.
И в конце этого весьма увлекательного репортажа. Журналистка бодрым голосом сообщила. Что завтра утром в прямом эфире ток-шоу мы встретимся с Константином Локаревым, новым президентом ассоциации. В котором он изложит свои идеи и мысли не только о развитии шоу-бизнеса…
Я со злостью надавила на выключатель. И перевела дух.
Ромка сидел. Слегка наклонив голову. И смотрел на пол. Он не хотел встречаться со мной взглядом.
Я приблизилась к нему. Присела перед ним на корточки.
Он поднял на меня взгляд, полный тревоги.
– Что теперь будет, Саня?
Я неожиданно расхохоталась. Это был нервный,
– Ты говоришь, что будет? А ничего, Ромка. Локарев будет по-прежнему купаться в деньгах и власти. С тем отличием, что деньги будут гораздо большими, а власть более неограниченная. Он по-прежнему будет наслаждаться семейным уютом со своей красавицей женой. По вечерам будет собираться со своим дружком Робом на престижных тусовках. И дружески похлопывать его по плечу…
– А ты, Саня, – перебил меня Ромка.
– Я? – я пожала плечами. – А я буду жить, Ромка. Просто жить. Во всяком случае, во всей этой гнусной истории, есть одно здоровое зерно. Я вернулась к жизни, Ромка. Пусть такой ценой. Но даже такая цена, поверь, стоит возвращения к жизни…
– Дело не в этом, Саня. Им нужна жертва. Им нужен убийца. Который якобы покушался на жизнь этого смазливого идиота. Господи, да кому нужна его мерзкая жизнь! Но в любом случае… Ты же слышала бред этой восторженной дамочки. «Мы не успокоимся, пока убийца не будет найден». Более того, у тебя даже нет копии этого письма Роба. Письмо у Локарева. Ты не сможешь себя защитить! Ты не сможешь даже пойти туда со своей правдой! Тебя просто пристрелят!
– А я никуда и не собираюсь идти, Ромка. Эта правда была нужна и Локареву. И ты знаешь, как ни странно, я совершенно спокойна. Я не знаю почему. Но я уверена. Что скоро все станет на свои места. И без нашего вмешательства. Я знаю. Что любой подлости есть предел. И считай, это кульминация. За ней последует конец…
– Я боюсь за тебя, Саня…
Я обняла Ромку. И поцеловала его в щеку. И ободряюще улыбнулась.
– Не бойся, Ромка. Не бойся. И я не боюсь. Потому что со мной рядом такой классный. Настоящий парень… Ты не уйдешь сегодня, Ромка?
Он отрицательно покачал головой.
– Нет, Саня. Я никуда не уйду…
А потом он долго сидел на крае моей постели. Гладил меня по голове. Как маленькую. И, отвлекая от дурных мыслей. Рассказывал о бегониях.
Я плохо помню, что он говорил. Он, по-моему, сам сочинял какую-то сказку об одной Бегонии желтого цвета. Которая была красивее всех остальных. Но по приметам из-за своего желтого наряда ей приходилось со многими в этой жизни прощаться. С самыми близкими и самыми дорогими. И она так мечтала сменить этот цвет. И однажды…
Но я уже не слышала Ромки.
Я думала вновь о Локареве. И я его по-прежнему любила. Но моя любовь не мешала его презирать и ненавидеть. Я знала. Что он не законченный подлец (любовь давала мне шанс так думать?). Он просто слабый человек. Он просто трус. И просто трус может прожить жизнь. Не сделав ничего в ней дурного. Если ему не будет предоставлено право выбора. Но если выбор есть. Трусость всегда оборачивается подлостью. У трусов всегда один выход.
Я знала, что Локарев был влюблен в меня. Искренне влюблен. И искренне желал вернуться к прежней жизни. Обрести себя самого. И преодолеть самого себя.