Сад чародея
Шрифт:
Последнюю фразу он повторил с молитвенным придыханием, точно ребенок, который пересказывает младшему брату или сестре ранее слышанную им сказку и старается во всей полноте, без потерь передать всю ту красоту и восторг, что переполняют его сердце.
— Барышня, — еще раз повторил Фюлёп.
— Какая?
— Хорошенькая, милая такая барышня. Заботится обо мне. Она все время рядом, каждую минуту. Разговаривает, успокаивает и лечит.
— Что она говорила? — поинтересовался я.
— Много всего. Она и сейчас ко мне обращается.
— И что говорит?
Фюлёп внимательно посмотрел на круглые стенные часы, висевшие
— Говорит, ты — мой настоящий друг.
— Кто говорит, часы или барышня?
— Барышня. Она со мной через часы разговаривает. Они тикают, а я слышу ее голос. Все произносит четко, по слогам, вместе с часами.
— А что она еще говорит?
— Обещает, что я полностью вылечусь, только надо потерпеть.
— Но ведь это естественно! — меня поразил упрек, скрытый в словах барышни. Сразу вспомнилось, что ни я, ни жена Фюлёпа никогда не обещали ему, что он поправится. Нам казалось естественным, что несчастный смирился с неизлечимым недугом.
— С каких пор она за тобой ухаживает, эта барышня? — спросил я вдогонку.
— С того дня, как я сюда приехал, все время. Говорит, как меня привезли, сразу стала обо мне заботиться. И все-то она помнит.
Фюлёп снова улыбнулся, помолчал, затем продолжил:
— Какая она милая! Теперь вот говорит, что когда меня привезли, в первый вечер, я плакал в постели, и что это было ребячество.
— Какой у нее голос? — не унимался я.
— Го-голос, друг мой, сладкий. Слаще не бывает. Когда я учился в третьем классе, в начальной школе, к нам однажды прислали учительницу на замену. Молоденькую, в белом платье, с каштановыми волосами — вот у нее как раз был такой голос. Мягкий, приятный, точно прекрасная музыка. Целый бы день слушал. И вот еще что хорошо: стоит мне захотеть — сразу начинает говорить.
Фюлёп замолк, подождал, словно бы навострив свои прозрачные, истончившиеся уши. Среди белых подушек он казался похожим на мумию. Тело его было неподвижно, только голова торчала, как у младенца из пеленок. Еще он сказал, что, по словам барышни, к ужину должны подать его любимое блюдо — манную кашу на молоке.
— Ты жене своей рассказывал про барышню? — спросил я.
— Нет, — серьезно произнес Фюлёп и безо всякого затруднения ушел от этой темы. Ассистенту врача я тоже не сказал. Он подолгу с ней беседует, там, внизу, в салоне, может ей проболтаться. А ей будет неприятно. И тебя прошу, не рассказывай ей.
— Нет-нет, ни за что на свете, — заверил я приятеля, — а то с ума сойдет от ревности!
В разговоре наступила пауза, после чего Фюлёп продолжил:
— Я бы столько мог о ней рассказать!.. Всегда мечтал о такой женщине, и ни разу в жизни не встречал.
— Женишься на ней, когда поправишься?
Вопрос его не удивил. После недолгого размышления он ответил:
— Нет! Зачем? Развод будет сложно получить. Она вот тоже говорит, чтобы я с женой не разводился, не причинял никому горя, она и так со мной останется. Навсегда. Любит меня чисто и бескорыстно.
В этот момент на лицо Фюлёпу села муха. Больной растянул губы в улыбке, и прогонять ее не стал.
— Видишь эту муху у меня на лбу, — улыбка не сходила с его лица, — тоже она прислала. Мухи жужжат, звенят крыльями, напевают мне в уши ее слова. Она всегда умеет порадовать приятной новостью.
— Эта муха сейчас что сказала?
— Эта?.. Погоди, ничего, но это она ее прислала.
— Для мух, — пояснил Фюлёп шепотом, — я так мушек кормлю.
— Посмотри на пол, — сказал он спустя короткое время. — Ты не поверишь, и врач не знает, но тут везде идет электричество. Это она его сюда запускает, чтобы меня лечить. И я чувствую, как поправляюсь. Электричество поднимается ко мне по ножкам кровати и постоянно циркулирует в теле. Я с каждым днем набираюсь сил. Совсем иначе действует — не так, как ассистент включает по утрам, еле-еле. От такого лечения и умереть не долго. А тут лечит — с каждой минутой лучше.
— Как зовут барышню?
— Как зовут… не знаю. Она не говорит. Хотя я пару раз спрашивал.
Фюлёп замолк и посмотрел на часы, затем с улыбкой сообщил:
— Сейчас опять сказала, чтобы я не спрашивал, а довольствовался тем, что она меня любит… Я о такой любви, друг мой, и понятия раньше не имел. Все время ее ощущаю, и оттого счастлив. Выгляни в окно, посмотри туда, на крышу. Видишь этих больших красивых птиц на громоотводе? Их тоже она сюда прислала. Когда мне скучно, могу за ними наблюдать, как они летают, гоняются друг за другом. Все развлечение. С ними она тоже послания шлет.
Я посмотрел. Птицы оказались обычными черными воронами.
— Какого цвета у них перья, мне отсюда не видно? — спросил я Фюлёпа.
— Ярко-синие и зеленые, а у некоторых — даже золотые.
— Вот и славно, — заключил я, — словом, ты, Фюлёп, счастливый человек. Твое дело в надежных руках и продвигается успешно.
Попрощавшись с приятелем, я вышел на лестницу и столкнулся с ассистентом лечащего врача.
— Поразительно, — обратился он ко мне, — у нашего больного снова проявилась навязчивая идея, которую поддерживают иллюзии и галлюцинации. Лишний раз доказывает: если при постепенном усилении прочих симптомов неврастения не прогрессирует, здоровая психика находит любые способы, чтобы защитить себя от неприятных, невыносимых и пугающих впечатлений, которые демонстрирует вид неумолимого разрушения связанного с ней тела в отдельные минуты просветления. Иногда все бывает не так просто. Некоторые больные целыми дням плачут, и по ним видно, что они прекрасно осознают свое состояние и перспективы, но потом у них вдруг автоматически возникает спасительная идея в виде какой-нибудь бессмыслицы идеи. Не проходит и нескольких дней, а больной уже воображает себя королем, императором, наполеоном, сказочным богачом, атлетом, и цепляется за эту спасительную идею, ведь она дает ему возможность жить. Наш пациент создал себе идеальный женский образ — барышню, чей голос слышится ему в тиканьи часов. Она говорит ему разные приятные вещи, главным образом, обещает выздоровление. Причем, всякое сексуальное влечение здесь отсутствует.
— Да, — кивал я головой, — знаю, знаю!
Самоуверенность молодого человека в белом халате и его напыщенный тон показались мне несколько неприятными, и я поспешно раскланялся с ним.
Итак, продолжил я свои рассуждения, тайна Фюлёпа известна не только мне и лечащему врачу, но его ассистенту — врач ему все рассказал. Ассистент расскажет жене Фюлёпа, и она отбросит мучившие ее прежде сомнения и изменит Фюлёпу с ассистентом.
И будет права — заключил я без малейших колебаний.