Сачлы (Книга 1)
Шрифт:
– Подобные операции незаконны, это вы сами знаете!
– вздохнул старик, опустив голову.
– А я так гордился вами!.. Но я деньги дам, а запишу их за собою. В крайнем случае сам завтра внесу, из собственных. Пишите расписку.
Вонзая перо в рыхлую бумагу, Худакерем кое-как набросал расписку и подал ее Алиашрафу. Он был недоволен собою и понимал, что самое лучшее - обратить все дело в шутку, пока не поздно...
– Мы занесем эту выплату в кассовую книгу?
– спросил бухгалтер.
– Конечно, занесите, - согласился Мешинов.
Взяв две перехваченные суровыми нитками пачки, он сунул их в карман пальто и, сказав чрезмерно деловым, а потому и
комнаты.
"Собака, собачий сын!" - проклинал он Дагбека на пути в исполком, и ему хотелось вернуться, но он, упрекая себя за нерешительность, не вернулся...
В кабинете было накурено, Субханвердизаде и прокурор о чем-то таинственно шептались.
При виде мрачного Худакерема Дагбашев вскочил, ликующе воскликнул:
– Я же говорил, что доблестный партизан оправдает наше доверие!
– Ох, болячкой бы тебе вышло это доверие, - радушно пожелал Мешинов.
– Вся твоя зарплата уходит исключительно на удовольствия и пирушки. Как в народе говорят, что ветром принесло, то ветром и унесло!..
Прокурор беспечно ухмыльнулся.
Субханвердизаде приподнялся со стула, приветливо встретил Мешинова и рукопожатием и улыбкой.
– Ну, где Дагбашеву знать тебе цену! Откуда Дагбеку проведать, кто такой Худакерем? А вот мы вместе сражались в Реште, Энзели. Я-то лучше лучшего знаю мужественного Худакерема! Когда он в атаке на Ченгеле рявкнул "Урр-рра!", то у английских солдат полопались барабанные перепонки, и они обратились в паническое бегство. А что теперь?
– Субханвердизаде сочувственно почмокал губами.
– Засунули такого храбреца между двумя железными кассами. И не повернуться ему ни туда, ни сюда!.. Нет, вы посмотрите, до чего дошло!
– с пылом вскричал он.
– Такому, без роду без племени, как Сейфулла Заманов, поручено решать судьбы членов партии. Недопустимо! Эх, да что там говорить! пытливо разглядывая поминутно менявшегося в лице Мешинова, возглашал Субханвердизаде.
– Теперь каждый, кому не лень, вынув из кармана длиннющую бумажку, произносит пламенные речи и знать не желает такого крупного революционера! Смотришь, желторотый птенец, едва вылупившийся из яйца, под видом критики и самокритики берет под обстрел красного партизана и смешивает его с грязью!.. Подумать только, у нашего Худакерема нет даже кабинета, сидит в общей комнате, эх... А ведь этому заслуженному революционеру цены нет, а вот какой-то Заманов плюет на него.
– Ну, а что же прикажешь делать?
– сухо спросил Мешинов.
– А то, что надо бороться за свои права, - наставительно разъяснил Гашем.
– Грянет война, и мы с тобою, брат, готовы: вещевые мешки за спиной, шашка на боку, винтовка в руках, резвый конь под нами!.. А пока гроза не разразилась, не грех позаботиться и о личном, гм... благополучии... Кровь-то ведь твоя бурлит.
– И незаметно для Мешинова подмигнул Дагбашеву.
– Моя кровь и в могиле не остынет, - буркнул Худакерем.
– Мы очистили советскую землю от острых колючек, от шипов и терний капитализма. Теперь у меня одно-единственное желание - избавить народ от религиозного фанатизма! Надо на всем Востоке осуществить революцию против суеверия и религиозного дурмана. Мы здесь ликвидировали кулаков как класс, - значит, пора приниматься за фанатиков!
– высоко вздергивая густые брови, самозабвенно сказал Мешииов. Ровно год я днем и ночью думаю над этим вопросом, и для меня теперь ясно одного вовлечения людей в Общество безбожников мало, нужно сделать что-то еще! Но я же старый кавалерист, конник,
– Почему же Заманов вешает на тебя бубенцы?
– встревоженно спросил Субханвердизаде.
– Говорит, что без бубенчика Худакерем никакой не конник!..
– А!..
– Мешинов несколько раз подряд подскочил на стуле - Вернется он из гор, так посмотрим, кто кавалерист, кто демагог, чья душа полна самоотвержения!
Неожиданно пронзительно затрещал телефонный звонок.
– Ну, видно, это тебя в сберкассе хватились!
– засмеялся Субханвердизаде, снимая трубку, послушал и кивнул: - Конечно, тебя... Бухгалтер просит срочно прибыть.
– Э, я ж обещал через полчаса!
– виновато крякнул Худакерем и, стуча полами кожаного пальто, быстро вышел.
– Постой, а деньги?
– завопили в один голос председатель исполкома и прокурор.
Однако Худакерема и след простыл.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
При содействии услужливого Нейматуллаева дружки все-таки раздобыли к вечеру денег и напились в доме Субханвердизаде вдрызг. Худакерема Мешинова они единодушно решили лишить доверия за неслыханное коварство и при первом же удобном случае вышвырнуть из сберкассы, а заодно и из Общества безбожников.
Время близилось уже к полуночи, когда в разгоряченной коньяком голове Субханвердизаде родилась дьявольская догадка, что прокурора надо привязать к себе не пеньковой веревкой, а стальным канатом.
Достав из кармана почтовое извещение, он предложил небрежным тоном, словно речь шла об очередной рюмке:
– Господин прокурор, извольте здесь расписаться в получении означенных денег..
– К чему тебе моя подпись, Гашем-гага?
– с удивлением захлопал глазами захмелевший Дагбашев.
– Как это к чему? Вот это мне нравится!
– возмутился Субханвердизаде. Это ж не магазин твоего отца, а государственное учреждение.
– Ну и пусть государственное учреждение, - хихикнул Дагбашев.
– Разве мы чужие нашему государству?
– Сейфулла Заманов, во всяком случае, считает, что - чужие!
– горько засмеялся Субханвердизаде.
– Пускай болтает на здоровье... Собака лает, а ветер носит! Жернова вертятся, а крылья мельницы трещат. Так было, так и будет вечно.
– Говорят, у Дагбашева была собственная мельница...
– Подумаешь, у семи братьев была одна мельница! Это все равно, что нынешний колхоз, - возразил прокурор.
– Вот и распишись здесь от имени всего вашего колхоза, - разрешил Субханвердизаде, ткнув пальцем в извещение.
– Непременно нужна эта проклятая подпись, Гашем-гага?
– Непременно. Документ без подписи - все равно что замок без ключа.
– Пож-ж-жалуйста!
– беспечно сказал Дагбашев и, чтобы отвязаться раз и навсегда, написал: "Пособие получил в размере..."
– Это ж какое пособие?
– подозрительно спросил Гашем.
– Не зарплата же... Пособие по бедности!
Наблюдая, как Субханвердизаде аккуратно сложил извещение с его подписью и спрятал в бумажник, Дагбашев протрезвел. "В случае скандала сдеру еще с Нейматуллаева и верну, - решил он.
– Напрасно ты, балбес, надеешься, что я подписал сам себе смертный приговор".
– Что же мы будем делать с Баладжаевым?
– продолжал Гашем.
– Проглотил ровным- счетом двадцать девять тысяч рублей государственных денег... А ты? Где ты был в это время, товарищ прокурор? На глазах у всех жулики расхищают народную казну, а ты получаешь "пособия по бедности" и хлещешь коньяк!..