Сабриэль
Шрифт:
Затем внезапно яростным красным светом вспыхнула боль, пронеслась по всему телу, от пяток к мозгу и обратно. Серый туман рассеялся, вернулась подвижность. Никаких серых пятен, яркие краски, медленно кружащиеся перед глазами. На него смотрела женщина, молодая женщина с лицом, покрытым ссадинами и синяками. Нет, не женщина. Аборсен, с колокольчиками. Но слишком молодая, младше всех Аборсенов, которых он знал…
— Спасибо, — с трудом выговорил он и добавил: — Аборсен.
И он упал в обморок, его тело провалилось в прекрасный настоящий сон. Наконец-то он мог отдохнуть!
Он
Он вздрогнул и все вспомнил. Но что он здесь делает? Совершенно голый под грубым шерстяным одеялом?
Он сел и потряс головой. Голова болела, будто в ней колотились молоточки. Он был уверен, что не напивался допьяна. Он помнил, что спускался по ступенькам… Рогир просил его… Нет. Последнее, что он помнил перед сном, было бледное озабоченное лицо в ссадинах и синяках со свисающими из-под шлема черными волосами. Синий плащ, серебряные ключи… Аборсен.
— Она умывается в ручье, — сказал мягкий голос, прерывая его размышления. — Она встала еще до восхода солнца. Чистота — замечательная вещь.
Молодой человек посмотрел вокруг и не увидел никого, кто мог бы это сказать. Перед ним был корабль с дырой в том месте, где должна быть деревянная скульптура. В этой дыре свернулся калачиком и наблюдал за ним неестественно живыми зелеными глазами белый кот.
— Кто ты такой? — спросил молодой человек, стараясь найти взглядом что-нибудь похожее на оружие. Но рядом лежали только рубашка, брюки и какое-то белье.
— Не пугайся, — сказал кот. — В данный момент я — преданный слуга Аборсена по имени Моггет.
Рука человека сжала лежащий рядом камень, но не подняла его. Воспоминания понемногу возвращались в его притупленное сознание, притягиваясь одно к другому, как пылинки металла к магниту. В том числе и воспоминания об Аборсенах, в которых он уловил намек на то, что сказал кот.
— Ты больше, чем был, когда мы встречались в последний раз, — рискнул человек, проверяя свои предположения.
— А мы встречались? — зевнул Моггет. — Я что-то не припоминаю. Как тебя зовут?
Молодой человек знал, как его зовут, но имя ускользало от него. В сознании возникали другие имена, и какая-то вспышка в памяти осветила его ближайшее прошлое. Он зарычал и сморщился, когда вспомнил об этом, и его кулаки сжались от боли и гнева.
— Необычное имя, — хихикнул Моггет. — Скорее медвежье. Не возражаешь, если я буду тебя называть Тачстоун* [1] ?
— Что? — возмущенно воскликнул человек. — Дурацкое имя! Как ты смеешь…
— Не устраивает? — холодно продолжал Моггет. — А помнишь, что ты сделал?
1
Точильный камень, оселок.
Человек
— Да, я вспомнил, — вздохнул он. — Можешь звать меня Тачстоуном. Но я буду называть тебя…
— Ты этого не скажешь, — перебил его Моггет. — Заклятье продолжается, но я не могу об этом говорить, не могу никому сказать о его сущности или о том, как его удержать. Ты тоже не можешь говорить об этом, могут возникнуть последствия. Конечно, это меня волнует.
— Понимаю, — грустно ответил Тачстоун. — Скажи мне, кто правит Королевством?
— Никто.
— Значит, Регент. В таком случае, возможно…
— Нет, Регента нет. Никто не правит. Сначала было регентство, но оно прекратилось… с некой помощью.
— Что значит сначала? — спросил Тачстоун. — Что именно произошло? Где я был?
— Регентство продолжалось в течение ста восьмидесяти лет, — сухо сказал Моггет. — За ним последовала двадцатилетняя анархия, сдерживаемая остатками роялистов. А ты, мой мальчик, был помещен на нос этого корабля целых двести лет назад.
— А семья?
— Все умерли и прошли за Последние Ворота, спасая одного, кого и надо было спасти. Ты знаешь, что я имею в виду.
Казалось, эти новости вернули Тачстоуна в прежнее неподвижное состояние. Он сидел в совершенном оцепенении, только слабое движение груди при дыхании указывало на то, что он жив.
Моггет безучастно смотрел на молодого человека, пока его дыхание не успокоилось.
— Нечего плакать, — резонно сказал кот. — Столько людей умерло, пытаясь восстановить порядок! Четверо Аборсенов погибли в сражениях со Смертью. Мой нынешний Аборсен не позволяет себе лечь и поплакать. Возьми себя в руки и постарайся ей помочь.
— Да что я могу? — вяло спросил Тачстоун, утирая лицо одеялом.
— Как что? — фыркнул Моггет. — Для начала оденься. Там, на борту корабля, лежат разные полезные вещи, например меч и тому подобное.
— Но мне нельзя владеть королевским…
— А ну-ка, делай то, что тебе говорят, — строго сказал Моггет. — Думай о себе как о воине с мечом присягнувшем на верность Аборсену, если так тебе лучше. Хотя в настоящее время здравый смысл гораздо важнее, чем честь.
— Очень хорошо, — смиренно ответил Тачстоун. Он встал, надел белье и рубашку, но никак не мог натянуть брюки на сильные ноги.
— На корабле ты найдешь и килт, и чулки, — сказал Моггет.
Тачстоун кивнул и стал забираться в дыру, старательно избегая прикосновения к Моггету. На полпути он остановился.
— Ты ей не скажешь? — спросил он.
— Кому и что?
— Ей. Аборсен. Пожалуйста. Я сделаю все, чтобы помочь. Но это было неумышленное действие. Я имею в виду мое участие… Пожалуйста, не говори ей…
— Нечего меня умолять, — решительно сказал Моггет. — Я ничего не могу ей сказать. И ты не можешь. Поторопись — она скоро вернется. Пока ты будешь одеваться, я расскажу ей только конец нашей истории.