Саботажник

Дивов Олег Игоревич

Вахтенный офицер подъехал встречать прибывших на электрокаре. От борта до палубных надстроек оказалось верных ярдов сто.

– Это что у нас? – прогудел офицер внешним динамиком скафандра. – А-а… Здравия желаю, падре. Ишь, вы какой… Внушительный. Ну, добро пожаловать на борт. Капитан-лейтенант, будьте любезны!..

Кронштейн подскочил к офицеру, между ними завязался разговор на приглушенных тонах. Воровский взял капеллана под руку и уверенно повел к растущему из палубы небоскребу.

– Что вы там наболтали пилоту? –

спросил Причер. – Ничего ужасного, надеюсь?

– Я сказал – вы натовский контрразведчик.

– О-о… – Капеллану уже надоело быть ошарашенным, и он почувствовал, что слегка злится.

– У нас такие контакты только приветствуются.

– Святая простота… – буркнул Причер, глядя на прапорщика сверху вниз и борясь с отнюдь не христианским желанием отвесить «писателю-фантасту» крепкий отеческий подзатыльник.

– Вам же только удобнее выйдет! – искренне заявил Воровский. – Завтра весь порт будет знать, кто вы такой, – сможете тут ногами двери открывать.

– А потом я случайно узнаю русскую военную тайну, и ваша контрразведка меня еще более случайно утопит. Ненароком так.

– Никогда! – отмахнулся Воровский.

– Ну, точно гуляем! – Их догнал Кронштейн. – Есть добро от вахтенного офицера на психоактивные действия. И не беспокойтесь, Причер, мы вас своевременно вернем в кабак.

– Слушайте, Эйб, ваш юродивый приятель додумался сказать пилоту, что я из контрразведки!

– А разве это не так? – прищурился Кронштейн. Совершенно непонятно было, шутит он или нет.

– И вовсе я не юродивый, – обиделся Воровский.

Причер на секунду задумался, потом вознес глаза к небу, испросил у него снисхождения к этим несчастным и успокоился. Впереди маячил люк в стене, рядом с ним блестела ярко начищенная табличка.

– Момент, – сказал Кронштейн, возясь с задрайками люка.

Причер шагнул к табличке – это оказалась памятная доска с надписью на трех языках.

«17 мая 24…1 года, – прочел капеллан, – здесь при попытке спасти утопающего судового библиотекаря старшего матроса Семецкого трагически погиб водолаз Лукьяйнен».

Причер оглянулся. Ничего в окружающем безумном мире не изменилось. До борта «Тревоги» по-прежнему было верных сто ярдов.

ГЛАВА 7

– Господин полковник, капитан Службы поддержки Причер по вашему приказанию…

– Присаживайтесь, святой отец.

Причер осторожно сел. Даже на второй день после воскресного загула у него слегка прихрамывало чувство равновесия. Да и некоторые другие чувства тоже. А совесть – та просто болела, как ушибленная.

Полковник, небрежно пощелкивая клавишами, глядел в монитор. Какие-то документы он там перелистывал. «Может, личное дело мое раздобыл? – подумал капеллан. – Да вряд ли. Даже в Службе поддержки на военных священников только короткие справки есть с самыми общими данными.

А главный мой файл, который в канцелярии Министерства обороны, он по форме «ноль» закрыт, с того самого дня, как я на курсы общевойсковых капелланов записался. Пастве не положено знать о пастыре больше, чем он сам захочет рассказать».

– Не вижу, – сказал полковник, не отрываясь от монитора. – Нет, не вижу. А, святой отец?

– Простите, сэр?

– Плана мероприятий не вижу. Обедать уже пора, а плана нет.

Причер счел за лучшее промолчать. Только лицом выразил глубокое сочувствие проблемам господина полковника.

– Все подразделения и службы подали еженедельные планы мероприятий согласно установленного распорядка, – гнул свое полковник. – И теперь мы знаем, чем они будут заниматься. Вот, глядите. У тыла полная инвентаризация. Ха-ха. Ну-ну… У связи профилактика главного передатчика, частичная перекладка кабелей и диагностика спутниковых стволов. Разведка – два тренировочных полевых выхода в условиях, максимально приближенных… М-да, куда уж максимальней.

«Два тренировочных выхода? Это как понимать? – мысленно поразился капеллан. – Однако, занятная у господина полковника бухгалтерия. О-о, кажется, я понимаю. По документам база сейчас в режиме пассивной обороны. Положение вроде и сложное, но оно ни в коем случае не должно выглядеть катастрофическим. Хотел бы я поглядеть, как оформлен погибший разведвзвод».

– Пехота и артиллерия – совместные учебные стрельбы ежедневно. Военная полиция – беседы со злостными нарушителями и три внеплановые ночные облавы… – Тут полковник на миг отвернулся от монитора и коротко глянул в сторону Причера. – Ночных. Три. Ну а ПВО будет ремонтировать вторую зенитную батарею…

– Чего там ремонтировать, когда батарею ржавка съела, – ляпнул Причер, не подумавши. – Чистой воды очковтирательство.

– Во как! – восхитился полковник, снова утыкаясь в монитор. – Ну надо же! А я-то думал… Святой отец, простите за нескромный вопрос, сколько лет вы в армии?

– Семнадцать, – ответил Причер недоуменно. – Если не считать кадетского…

– У-у… Это сколько же вам годков-то?

В душе Причера вскипело агрессивное и неукротимое желание немедленно проявить грубость и нетактичное поведение к старшему по званию, но внешне он остался невозмутим и кротко сообщил:

– Тридцать два, сэр.

На самом деле капеллану уже исполнилось тридцать три, но в ответ должна была раздаться идиотски глубокомысленная фраза «О! Возраст Христа!», а этого маразма Причер страсть как не любил.

– А разве не тридцать три? – удивился полковник.

– Никак нет, тридцать два, сэр, – сказал Причер, мысленно завязывая узелок на память: два раза в глаза человеку нагло соврал – отмолить сегодня же по всей строгости.

– М-да, до возраста Христа пока еще не дотянули…