Саблями крещенные
Шрифт:
Графиня с минуту молчаливо смотрела в огонь камина. Отблески пламени едва заметно отражались на ее лице, придавая ему выражение какой-то особой суровости. Все еще глядя на камин, словно читающая молитву огнепоклонница, она поднялась и направилась к двери.
— Не уходите! — испуганно взмолился лжеграф. — Умоляю вас, не уходите!
— Вы конечно же возомнили себе, что я со слезами на глазах проведу вас к месту казни, и там, рыдая, припаду к вашим ногам, как раскаявшаяся блудница — к ногам распятого Иисуса. У вас богатое воображение,
— Прикажите вашим слугам хоть на несколько минут выйти. Но сначала — отвести от меня меч. Нам нужно поговорить.
— Не чувствую такой потребности.
— Я должен сказать вам нечто очень важное. Прежде всего, важное для вас.
Графиня мстительно улыбнулась. Она ждала этой просьбы, этого момента. Ради него и был разыгран весь этот спектакль.
— Допустим, я восприму это как достойный аргумент. Кара-Батыр, отведите свой дамоклов меч и подождите меня за дверью. Разговор наш будет недолгим.
Часть вторая
Саблями крешеные
Смерть всякого из нас — это всего лишь уход из погрязшего в войнах, захлебнувшегося кровью сыновей своих, обезумевшего от множества вер и всеобщего безверия — мира сего.
1
Кавалькада из четырех карет, нескольких повозок с провиантом, эскадрона гусар и двух эскадронов драгун остановилась на возвышенности, с которой хорошо было видно, как там, в долине, пылают какие-то постройки, а целая стая крестьян — пеших и конных, вооруженных вилами и косами, пытается взять штурмом огражденную высоким каменным забором усадьбу шляхтича.
— Чье это поместье? — взволнованно спросил канцлер Оссолинский у стоявшего на ступеньке своей кареты Коронного Карлика.
— Раковского, — с непонятной канцлеру невозмутимостью ответил тот. — Иеремии Раковского, который когда-то был местным подстаростой. Что же касается претендентов на гетманскую булаву Хмельницкого и Барабаша, то они ждут нас не здесь, а в имении Кончевских. Это, кажется, в двенадцати верстах отсюда.
— Боюсь, что, пока мы доедем туда, застанем то же самое. По пути нам встретилось уже пять разгромленных усадьб.
Кто-то из слуг подал Оссолинскому коня, к седлу которого были подвешены две кобуры с пистолетами. Теперь крепкая, еще не поддавшаяся тлену старости, фигура канцлера основательно врастала в круп коня, выдавая в нем некогда бравого кавалерийского офицера. Казалось, еще минута-две и он, осмотревшись, все три эскадрона свои поведет на помощь засевшей в доме Раковского надворной охране и вооруженной челяди.
— Разгромленных усадьб было не пять, а восемь, — уточнил между тем тайный советник. — Мои лисы прочесывали все пространство на три версты справа и слева от дороги.
— Да какое это имеет сейчас значение?! — бросил в сердцах Оссолинский.
Он видел, как
— Имеет, господин канцлер, — самодовольно заверил его тайный советник. — Это как раз имеет.
— Чего же мы ждем? — осадил своего коня рядом с канцлером ротмистр Корицкий, выполнявший роль начальника охраны. — Прикажите атаковать и развеять их. Мне хватит одного драгунского эскадрона.
— Вы правы: надо помочь, — нерешительно согласился канцлер.
— Эскадрон! — принялся командовать Корицкий.
— Успокойтесь, ротмистр, успокойтесь, — неожиданно вмешался Коронный Карлик. — Куда вы хотите вести свое войско? Против кого? Против этих казаков? Да они только и ждут, чтобы втянуть нас в стычку. Клянусь Девой Марией, вон за тем холмом у них в запасе еще до сотни сечевиков. И мы с вами уже окажемся не посольством, а польским карательным отрядом под командованием самого коронного канцлера.
— Но ведь они осаждают усадьбу польского дворянина! — прокричал ротмистр. — Убивают подданных короля!
— А те, что убивают и жгут, — чьи подданные, турецкого султана? Нет? И еще… защищать будем только это поместье или же с тремя вашими эскадронами ринемся очищать от православных смутьянов всю Украину?
— Так что же прикажете делать?
— Коня мне! — крикнул Коронный Карлик одному из своих слуг-телохранителей. — Выделите четверых драгунов, ротмистр.
Подвели коня. Появилось не четверо, а добрых полтора десятка драгунов. И через несколько минут Коронный Карлик уже беседовал с рослым седоусым казаком, назвавшимся старшим среди тех, кто безучастно наблюдал за штурмом усадьбы.
— Я — тайный советник Его Величества короля. Сопровождаю коронного канцлера Польши. Есть среди вас тот, кто знает полковника Хмельницкого и сможет провести нас к замку Кончевских, где он сейчас находится?
— А что у вас за дело такое к полковнику Хмельницкому? — недоверчиво поинтересовался седоусый.
— Сначала я должен знать, кому вы служите.
Казаки переглянулись. Коронный Карлик заметил, что они рассредоточиваются таким образом, чтобы окружить его драгун, завистливо поглядывая при этом на их одежду и оружие.
— Мы и есть люди Хмельницкого, — наконец ответил старший среди погромщиков. — Я — хорунжий Маньчжура. Реестровые казаки мы.
— Так вот что, сотник Маньчжура, — сразу же повысил его в чине тайный советник. — Остановите этих голодранцев, разгоните их по домам и присоединяйтесь к нам.