Сабля и крест
Шрифт:
И Панько, круто развернувшись, быстрым шагом направился в сторону шалаша и смирно пасущихся казацких лошадей.
Едва сутулая фигура Панька скрылась за холмом, гепард жалобно заскулил и стал тормошить крепко спящего Байбуза, хватая зубами за жупан и шаровары. Но все его усилия ни к чему не привели. Тогда зверь опять схватил хозяина за шиворот и потащил к Днепру. Несмотря на то, что запорожец весил вдвое против антилопы, обычной добычи гепарда, сильный зверь
И всем была пригожа возникшая из глубины вод девица, — и статью и лицом, вот только кожа ее лазурная больше напоминала стеклянную вазу, заполненную водой, нежели живое тело.
— Зачем звал, четвероногий братец? — напевно спросила бродница. — В чем нужду имеешь, что право призыва использовал? На засуху не похоже, — и шаловливо брызнула на гепарда водой.
Но Пайда только заворчал в ответ.
— Ой, какой тут красавчик лежит! — воскликнула тем временем шалопутная девица, заметив Байбуза. — Спит? Сейчас я его поцелую, и станет сон у казака сладким-сладким, крепким-крепким… — и стала приближаться к берегу.
Гепард молниеносным прыжком оказался между Байбузом и бродницей. Недовольно заколотил хвостом по бокам и оскалил клыки.
— Что такое? — опешила от неожиданности лазурная девица, уже шагнувшая на берег. — Ты защищаешь человека? Странно, но интересно. Неужели ты из-за него меня позвал, четвероногий брат? Тогда объясни, что я должна сделать. Потому что угрозы для его здоровья я не ощущаю. Казак и сам вскоре проснется.
Пайда наклонил к запорожцу лобастую голову и нежно лизнул его в лицо.
— Разбудить? — удивилась бродница. — Зачем? — и опять повторила почти дословно свои резоны. — Злой магии я не чувствую, а поутру он и сам проснется. Вернее, даже до рассвета…
Гепард громко фыркнул и еще раз лизнул Остапа, чуть сдвигаясь в сторону, чтоб девица смогла подойти к казаку ближе.
— Да, ты прав, — согласилась та, возложив прохладную руку на пышущий жаром лоб парня. — Теперь и я вижу, что без злого умысла не обошлось. Вот только сон-зелье какое-то странное, не здешнее… но и не опасное совсем. Всего лишь голова, как встанет, немного поболит, будто с перепою.
Пайда коротко рыкнул.
— Настаиваешь? Ну, будь по-твоему. Может, я и в самом деле чего-то не знаю, или не понимаю. О-хо-хо, заругается староста водяной, что я опять не в свое дело влезла, — вздохнула бродница и стряхнула с кончиков пальцев несколько капель воды. Да так ловко, что две из них упали на глаза Остапу, а одна — самая крупная, свалилась прямо в приоткрытый рот парня.
Это помогло… Байбуз, отплевываясь и кашляя, подхватился с земли, смачно выругался и конфузливо захлопал глазами, услышав рядом с собой звонкий девичий смех. Обернулся на голос, чтоб извиниться, но бродница столь молниеносно, что даже Пайда
— За тобой должок, казак… Помни! Если не я, то одна из сестер его обязательно стребует! — крикнула на прощание, весело хохоча, и сгинула в глубине.
Байбуз растерянно провел рукой по мокрому лицу и помотал головой.
— Что за напасть? Неужели я задремал? Вот незадача… Хорошо, что не видел никто. А то б в жизнь не отмылся от позора. Только, как это я на самом берегу реки очутился? Скатился с кургана что ли?..
Осмотрев следы, Остап сумел бы разобраться в случившемся, но в это время из-за Днепра, со стороны брода отчетливо донеслось негромкое конское ржание.
Позабыв обо всем, дозорный, в несколько прыжков взлетел на вершину холма, поглядел вдаль и обмер. В ярком отражении звезд, на дальней отмели, между островами Тивильжан и Перун, отчетливо виднелось множество лошадей и людей. Не меньше нескольких сотен… Людоловы! Орда!
Страха Остап не ощутил. Собственно, ничего сверхъестественного не случилось, именно для этого и выставлен дозор у брода, чтоб предупреждать о появлении татар. Но в любом случае следовало поторопиться, теперь важна каждая минута.
Байбуз громко свистнул, швырнул в товарищей первым подвернувшимся под руку камнем и заорал что было мочи:
— Лис! Максим! Вставайте! Татары!!! Тревога!
Но товарищи даже не пошевелились, а Панька вообще нигде не было видно.
Понимая, что каждое потерянное мгновение может стоить ему, да и не только ему, жизни — молодой запорожец прибегнул к жестокому, но испытанному способу. Он зачерпнул рукой из очага горсть тлеющих угольков, раздул их на ладони, и всыпал полыхнувший жар за голенища сапог своим товарищам. И пока те, ругаясь и размахивая обожженными ногами, приходили в себя, бросился разжигать сигнальный огонь на 'фигуре'.
Не сразу, но все же боль от ожогов, как прежде капли воды, победила злое колдовство, и оба казака с воплями вскочили на ноги, — но тут же резво брякнулись наземь и стали стаскивать сапоги.
— Совсем сдурел, Остап?! — заорал возмущенно Максим. — Что за ребячество?!
— Какого лешего? — вторил ему рыжий Лис. — Вот погоди! Сейчас я тебе задам перцу!
Но, как только щедро пропитанный дегтем и облитый смолой тростник на сигнальной вышке занялся густо чадящим пламенем, оба запорожца притихли.
— Эй! Что случилось?!
— Неужто татары? — первым опомнился Гарбуз.
— Орда, братцы!.. Много… Уже к Перуну доплывают, — ответил Остап, ткнув пальцем в сторону Днепра, а сам приказал гепарду:
— Пайда, ищи Нечистого! Чтоб мне с этого места не сойти, если без его рук тут не обошлось.
Зверь растерянно затоптался на месте, потому что вредный незнакомец, который вонял, словно падаль в жару, теперь исчез, не оставив по себе даже легкого запаха. У гепардов, охотящихся преимущественно из засады, чутье существенно уступает волчьему или собачьему, но не настолько, чтоб не взять след такой вонючки.