Сабля Цесаревича
Шрифт:
— Да не бойся ты, — искренне рассмеялся Алексей. — Мои родители и сестры тебя не укусят, они прекрасные добрые люди.
— Я не боюсь, — буркнул Павел, уже готовый согласиться.
— Ну так и пойдем, — заключил Леша, разворачиваясь с таким видом, словно не сомневался, что друг последует за ним.
И он действительно последовал. Правда, первый шаг дался Павлу нелегко — было такое впечатление, будто он пытается переставить ноги в воде. И все тело словно бы с трудом проникало сквозь некое невидимое препятствие — прозрачную, но плотную вуаль. На мгновение в груди у Павла все сжалось, а в глазах возникла
А дождь и впрямь кончился. Причем неким невероятным образом мостовая под ногами была совершенно сухой — противные лужи исчезли. Мостовая?.. Из ровных плит?.. Здесь же только что был асфальт!
Павел поднял глаза и обомлел. Перед ним в лучах яркого утреннего солнца предстало здание безумное и прекрасное. Больше всего напоминало оно чудесный замок — с островерхой угловой башенкой, причудливыми окнами и балконами, огромными цветными панно на стенах. Словно бы подчеркивая волшебную сущность этого удивительного строения, на углу его распростерла крылья каменная птица Феникс.
Но ведь такого не могло быть! Еще минуту назад здесь возвышался довольно скучный, темный, громоздкий, с раннего детства знакомый угловой дом, лишь отдаленно напоминающий созерцаемое им невероятное ведение.
— Это сказка, — прошептал мальчик.
— Да, — отозвался тоже приостановившийся Алексей. — «Дом-сказка», так его называли… И называют.
Раздавшийся позади колокольный звон отвлек Павла. Он обернулся и снова застыл. Вдалеке, там, где была площадь Тургенева, он увидел увенчанную шпилем колокольню, которой там точно не было. Не могло быть…
— «Люблю летать, заснувши наяву, в Коломну, к Покрову…» — продекламировал Алексей.
В тоне его ощущалась легкая усмешка.
— Леша, где мы? — севшим голосом спросил Павел.
— Там, где должны быть. Пошли.
Павел с облегчением увидел, что его собственный дом, ничем особо не выдающийся, кроме давности постройки, стоит на положенном месте. Правда, выглядел он совсем не так, как когда мальчик выходил из него всего несколько минут назад. Грязноватый облупленный фасад был заново оштукатурен и явно не очень давно покрашен светлой краской. Над выходящими на проспект парадными нависали изящные козырьки, поддерживаемые легкими столбиками.
А на маленькой аллее, которая была между Пашиным домом и Домом-сказкой, небольшие деревца разрослись, поднялись и шелестели уже желтыми, но все еще густыми кронами. Между стволами стояли удобные скамейки, которых тут сроду не было.
Пожарский бы долго глазел на эти чудеса, если бы Алексей не потянул его за рукав.
— Пошли, пошли, у нас не так уж много времени.
Павел молча пошел рядом с другом, понимая, что спрашивать его о творящемся вокруг волшебстве бесполезно.
Вообще-то, он пребывал в некоем странном, полувосторженном — полунапряженном состоянии. Все вокруг казалось ярче и четче, чем всегда, Павел ощущал приподнятость, но в то же время было такое чувство, словно он на полной скорости стремится во что-то неведомое, невероятное, и понятия не имеет, что ждет его в конце пути.
Они пошли по Декабристов…
Еще Пожарского потрясло, что по улице почти не проезжали автомобили, которые, вообще-то, всегда шли здесь почти сплошным потоком. Теперь же лишь раза два-три мимо них пронеслись легковые машины незнакомых Павлу марок. Да еще иногда небольшие юркие автобусы. Зато было очень много велосипедистов и людей на самокатах.
Прохожих тоже было не очень много, и они тоже были несколько… иными, как и все здесь. Мальчик не вполне понимал, чем они отличаются от обычных горожан — может быть, немного другой одеждой — ярче и непривычных фасонов, может быть, выражением лиц — более спокойным и каким-то… незамутненным. Не таким, как в мире Павла.
Ибо шли они по другому миру — для Пожарского это было неоспоримым фактом.
Они миновали красивую арку на том месте, где в мире Павла был вход на стадион Лесгафта. В глубине, за аркой, возвышались какие-то хитрые аттракционы. «Луна-парк», — прочитал мальчик.
Уродливая «стекляшка» на углу с Лермонтовским исчезла, на ее месте возвышалось изящное, облицованное красным гранитом, здание, и его башенка явно служила репликой на оставленный позади «Дом-сказку». Первый этаж здания занимал вестибюль станции метро.
На месте свежепостроенной, но скучной и громоздкой второй сцены Мариинки тоже было другое здание, и весьма впечатляющее. Какой-то холм из циклопической золотистой паутины — зрелище странное, но привлекательное. Однако Павел лишь мельком взглянул на него — поразить чем-то еще больше его теперь было трудно.
Огромного монстра — всеподавляющего могучей серостью жилого дома в стиле сталинского ампира на противоположной стороне улицы Декабристов… то есть, Офицерской, не было вовсе. Вместо него там простирался обширный сквер с тенистыми деревьями. А в глубине его, напротив Новой Голландии, где раньше стоял какой-то нелепый пестрый домик, возвышался громадный белый монумент с золотой фигурой наверху.
— Туда, — сказал Алексей, и они перешли улицу по «зебре».
У входа в парк, рядом с мостом, под стилизованным «под старину» фонарем теперь стоял еще один памятник, на этот раз небольшой. Павел легко узнал, кого он изображает — Александра Блока, устремившего через рябь канала туманный поэтический взор на аптеку, которая работала в этом доме и в Пашином мире.
По самому парку гуляли дамы с колясками, на скамейках чинно восседали парочки и пенсионеры. Полицейский в красной фуражке неторопливо прохаживался по аллеям, к нему иногда подходили туристы, выглядящие точно так же, как и в мире Павла, и о чем-то расспрашивали.
Друзья подошли к большому памятнику и приостановились. Вернее, остановился Паша, а Алексей понимающе посмотрел на него и задержался тоже. Это был высокий круглый монумент из мрамора. Венчала его золотая фигура женщины, держащей в обеих руках большое полотнище с крестами по краям. Ниже была скульптурная композиция из нескольких фигур. Еще ниже — два яруса горельефов.