С. Х. В. А. Т. К. А.
Шрифт:
Течение вынесло рядом человеческое тело, оно перевернулось, слипшиеся дреды скользнули по лицу, и Маша вскрикнула:
— Индеец! — Она схватилась за костлявое плечо. Глаза его были открыты. Но не видели её.
— Индеец! — крикнула она. — Нет!
Она просунула руку ему под мышку и забила ногами по воде, направляясь к берегу.
Маша не помнила, как достигла его. Порванная рубашка липла к телу и мешала, девушка скинула её, плача, уложила Индейца на спину, упала на колени рядом и дала ему пощечину. Потом ещё раз, ещё, затем раздвинула ему зубы и приникла к холодным мокрым губам. Несколько раз с силой выдохнула
Тимур остановился, тяжело дыша. Солнце исчезло за горизонтом, быстро темнело. Заросли камыша сменились невысокими кустами, их тонкие гибкие стебли усеивали красные цветы. Холодный закатный свет озарял холмы и низины центрального Могильника. Где-то впереди была Крепость, про которую Тимур слышал много интересного, где-то сзади — всегда накрытая странным туманом область, через которую редко кому удавалось пройти, а посреди обширного болота, на краю которого он оказался, расползалось белесое пятно.
Кальций. Он выходит на поверхность, и вода вымывает его. Ты запомнил, Тим?
Да, он хорошо запомнил этот путь — и пошёл дальше. На ходу стащил куртку, потом рубаху. Снял ботинки, которые только мешали, отшвырнул далеко в сторону. Оглянулся. Бандитов пока не видно.
Ломая кусты, с которых летела светлая пыльца, перешагивая через кочки и часто спотыкаясь, он открыл контейнер. Заглянул. Артефакт стал размером с человеческую голову, в контейнере он едва умещался, и когда крышка откинулась, вспучился, как тесто в слишком маленькой для него кастрюле.
— Стас, я уже на месте, — сказал Тимур. — Почти на месте, слышишь?
Стелющийся над землей свет солнца таял, и вместе с ним таял мир. Тени ползли со всех сторон, густели, накрывая болото. Тимур попробовал бежать, но сразу провалился в бочажок и упал. «Слизень» едва не вылетел из раскрытого контейнера; поднимаясь, Тимур представил, как виртуальный мирок внутри сросшихся артефактов содрогнулся, будто в спазме, и призрачный, уже почти истлевший Стас тоже упал, когда земля ушла у него из-под ног.
Заныла подвернутая стопа. Тимур похромал дальше. Становилось всё темнее.
Но белое пятно впереди было уже совсем близко. Он даже видел «ментал» посреди него.
Глава 17
Когда озеро с ползущим прочь холмом пропало из виду, Боцман остановился и сказал:
— А Жердь прав был.
— Что? — Филин повернулся к помощнику.
— Ты о чём?
— У тебя совсем крыша поехала. — Боцман осторожно коснулся пальцем обожженного уха. — Из-за этих «слизней», из-за «ментала»… из-за денег. Ты всегда жадным был, и мужиков перебил из-за своей жадности.
— Ты думай, что говоришь. — Реплика прозвучала довольно жалко, но больше Филину ничего не пришло в голову.
— А я думаю. Когда контейнер у тебя был, надо было валить отсюда. Сколько бы нам за него денег отвалили? А ты…
— Да при чём тут деньги?! — крикнул окончательно выведенный из себя Филин и шагнул к помощнику, сжав кулаки, но тот не отступил, лишь презрительно
И достал из-под рубахи пистолет.
Филин не узнал оружие — он понятия не имел, что у Боцмана есть такое. Дробовик с автоматом они потеряли, когда «газировка» перебросила их в другую точку Могильника, у Филина остался только нож, и он считал, что помощник вообще безоружен. Но ведь они промокли насквозь, и ствол, стало быть, тоже? Почему тогда Боцман держит его так уверенно, будто не сомневается: пистолет выстрелит? Среди них ведь есть и такие, которым вода нипочем…
— Какие деньги? — повторил Филин уже спокойнее. — Тут не о том речь идёт, дубина! «Ментал» — это… Через него власть над всем можно получить. Над всей Зоной.
— Как? — спросил Боцман.
— Слышал ты, откуда Зона взялась? Про это много разного говорят, но есть одна… легенда, которая больше всего на правду похожа.
— Про эту… — Боцман нахмурился, пытаясь вспомнить слово. Ствол пистолета глядел Филину в живот. — Про…
— Её по-всякому называют, Седой говорил — бесконечность. Когда-то научники пытались её изучать, бесконечность эту. У них была лаборатория на ЧАЭС. Что-то не так пошло, из-за опыта эта… бесконечность сюда проникла. К нам. Вроде взрыва такого, в его эпицентре Зона и появилась. А научники до сих пор на ЧАЭС сидят, только они уже не очень-то люди, и через бесконечность Зоной управляют. Не управляют, а… контролируют.
— И что? — спросил Боцман.
— А то, что «ментал» — как нарыв на нашей… в нашем… — Филин вытер вспотевший лоб. Он пытался говорить о вещах, для которых в его лексиконе никогда не было подходящих слов, так как большую часть своей жестокой, полной насилия и крови жизни размышлял и говорил совсем о другом. — На нашем мире.
— Нарыв? Ты совсем свихнулся?
— Нарыв в пространстве! — повторил Филин. — Профессор в лаборатории так сказал. Ну, не так, но… смысл такой был. Через этот нарыв наше пространство как бы связано с бесконечностью. С той самой, из-за которой Зона появилась. И через «ментал» можно влиять, понимаешь? Чтобы аномалии возникали там, где тебе надо, гасить их, перемещать, мутантов гонять… даже выбросы устраивать!
— Да что это за бесконечность такая?!
Филин мотнул головой. Темнело, Боцман всё хуже различал выражение его лица.
— Не помню слово. Она… оно… Профессор говорил — пространство информации. Как этот… Интернет, только объемный. И огромный. Информационные поля, всякая такая фигня. Не только Зоной — всем миром можно управлять. Надо только к «менталу» попасть да разобраться, что там к чему…
— Тебе надо, — оборвал Боцман.
— Что? О чём ты?
— Я не хочу ничем управлять. Я только на жизнь себе зарабатываю, понял? На старость спокойную.
— И сколько ты людей ради своей спокойной старости перебил? — усмехнулся Филин.
— Да, бандит я. Потому что другого ничего не умею. Не научили, и сам не научился. Но я… Мне твоя власть не нужна. А ты если её добьешься, то тебе и на меня наплевать будет. Ты и меня в расход пустишь, как всех наших пустил.
— Не я их убил!
— Не ты, но погибли они из-за тебя. А я не собираюсь.
— Ну тогда стреляй, — сказал Филин и ударил ногой по пистолету.
Боцман выстрелил, пуля чиркнула главаря по плечу и улетела в тёмное небо — пока они говорили, наступила ночь.