С Том 3
Шрифт:
— Я вам могу назвать еще много мест, где он был! Меня интересует, где сейчас нужный нам человек?
— Сегодня стало известно, что разгромлен гарнизон Новгород-Северского. С большой долей вероятности можно считать, что Яков участвовал в налете на город. Мы предполагаем…
— Да плевать мне на ваши гадания! Там что, уже батальон русских шляется по нашим тылам? Громит наши гарнизоны?! Что сообщают из этого Новгорода?
— Связи с городом нет. Вероятно, город до сих пор контролируется бандитами.
— Надо, чтобы кто-нибудь выбил их оттуда и доставил
Военные зашелестели картами.
— Не густо, — вздохнул Лахузен. — Я попрошу Кейтеля выделить егерей.
— Финский добровольческий батальон войск СС?
— Нет, это другой отряд. И черт побери! Пошлите туда хотя бы авиацию! Люфтваффе вполне в состоянии выделить нам штаффель пикировщиков. Пусть дадут команду разбомбить там всё!
— Яков может погибнуть под бомбежкой.
— Тогда поставьте задачу финнам достать его труп! Фюреру этого будет достаточно.
Глава 13
— Полковник?!
Я еще раз перечитал радиограмму, которую мне принесла Анна.
— Поздравляю, товарищ Соловьев! Заслужил…
— Из старших лейтенантов сразу в полковники… — я почесал в затылке. Помнится, на Сумщине был такой Миша Наумов. Партизанил — любо-дорого, ходил рейдами по всей Украине, плюс Белоруссию захватывал. Дошел даже до ставки Гитлера в Винницкой области — «Вервольфа». Вот же фашисты обосрались от страха. Сталин присвоил капитану сразу звание генерал-майора. Весь Юго-Восточный фронт судачил. Но я-то Волчье логово не штурмовал…
— Это за Якова, — тихо произнесла Анна, выглядывая из школьного класса. В коридоре никого не было, радистка закрыла дверь, добавила. — Следующий сеанс связи завтра, также в полдень.
— Высоко взлетел — больно будет падать, — я задумался. Сколько таких «скороспелых» было у Сталина, вон, хотя бы Рычагова взять — в 36-м он всего лишь лейтенантом был, а к началу войны до генералов дорос. Сильно ему это помогло в подвалах Лубянки? Нет, тут надо думать прежде чем сделать что-то. И дать еще что-то Верховному помимо сына — вчерашние заслуги не ценятся, подавай новые.
— Якова надо срочно переправить в Москву, — Анна подошла ближе, уселась на подоконник. Подол юбки слегка задрался, обнажил приятные взору коленки. — Не дай бог погибнет — с тебя спросят.
— Это не от нас зависит, — я вздохнул, присел рядом. Окно было мутное, давно немытое. Как еще уцелело во время боя? — Пришлют самолет — отправим. Как ты себя чувствуешь?
Анна потрогала перебинтованную голову.
— Тошнота прошла, рана заживает.
— Сделай радиосводку по Москве, — я положил руку на коленку девушке, облизнул губы. — Немцы врут, что взяли столицу. Надо расклеить по городу опровержения. Мы уйдем, а люди останутся с надеждой.
Что любопытно, Аня руку не убрала, потянулась, обозначив в гимнастерке крепкую грудь.
— Выглядишь усталым! — ее пальчики пробежались по моему лицу. — Вот новая морщинка и еще здесь.
— Седых волос не появилось? — усмехнулся я, двигая ладонью
— Петя! — Аня сбросила мою руку, поправила подол. — У тебя жена!
И с этим не поспоришь. И хочется, и колется, и совесть не велит.
— Вон, иди к Параске. Смотрит на тебя коровьими глазами! Как же… Герой Киева, самого Гиммлера ухайдокал!
— И это растрепали?! — я рассердился. — Какие же вы, женщины, трещотки!
— Я тут ни при чем! Ильяз твой и растрепал, — обиделась Анна. — Когда подкатывал к лесничихе.
Вот же… Я выругался про себя, спрыгнул с подоконника.
— Заканчивайте трепологию в отряде! Пришлют из Москвы особиста — наплачемся.
Наши выловили по городу двенадцать полицаев. Некоторые были настолько глупы, что просто сидели дома и жрали самогон. Те, что поумнее, пошли заниматься тем же самым к родителям. И только одного, самого шустрого, выловили у любовницы. Трезвого, как ни странно. Перегнул я, конечно, пьяными были примерно две трети. Теперь в разной степени обутости и одетости они стояли нестройной шеренгой на площади.
Не хотелось мне заниматься карательными операциями, а приходится. Получается, вроде как с нами тогда в Киеве, но наоборот. И сильно наоборот, потому что там невинных вешают, а тут предателей на перегной пускают. Так что нечего их жалеть.
— Ну что, граждане полицаи, возражений нет? — заявил я вместо речи прокурора, адвоката, да и судьи заодно. — Все вы служили врагам нашей Родины, а потому, согласно законам военного времени, будете повешены. Пять минут на прощание с жизнью, — и я махнул рукой, мол, начинайте, не тяните.
Ожидаемо начался гвалт и вопли со стороны подтянувшейся родни. Как же так, сыночка при власти был, какую-никакую копеечку в дом тянул, а тут такое. Да простить и отпустить, разве ж можно за такую малость? Ну расстреляли кого-то, ерунда же, люди добрые, с кем не бывает?! Полицаи большей частью молчали, опустив головы. Четверо повалились на колени и молились. Один упал в обморок. А двое решили ломануться на рывок, но далеко не убежали. Их повалили, первыми потащили к виселице.
Ко мне как-то просочился раввин Соловейчик. Представитель общественности, значит. Подошел и тихонечко мне на ушко поведал, что всех не надо. Некоторые были нормальными ребятами, по крайней мере, трое из молившихся спасли от казни нескольких евреев и активистов, предупредив тех, чтобы становились на лыжи.
И что ты сделаешь? Надо восстанавливать справедливость.
— Терещенко! Король! Гнатюк! Ко мне!
Не веря своим ушам, троица вразнобой поднялась на ноги и один за другим подошли к нам.
— Эти? Трое? — уточнил я у Соловейчика.
— Конечно, — закивал раввин. — Если надо, есть свидетели…
— Обойдемся, — отмахнулся я. — Товарищ майор, — повернулся я к Базанову. — Мобилизовать, на испытательный срок. Нечего им тут делать, если людям помогали.
Сверху послышался гул. Этот звук трудно перепутать. Немецкий разведчик покружил над городом и не спеша удалился на восток.