С тобой навеки

Лиезе Хлоя

Я сказал, что построю для него конуру и присмотрю за ним. Ветеринар сказала называть это как мне угодно, лишь бы я подписал бумаги и заплатил за рентген, потому что в противном случае, если он отправится в приют, то его скоро усыпят. Он казался безопасным вариантом — живое существо, которое сложно разочаровать или нечаянно обделить вниманием, поскольку он буквально не переступает мой порог. Он хотел лишь еды и немного поглаживания по голове, два приёма пищи в день да безопасное и тёплое место для сна.

Но теперь, пока он счастливо лает на открывающуюся

дверь моего дома и носится туда-сюда с такой оживлённостью, которой не было у него, когда он только начал жить здесь, я гадаю — может, мы не просто сосуществовали. Может, пребывание со мной пошло ему на пользу. Может, в кои-то веки небольшое проявление любви в такой манере, на какую я способен, не обернулось абсолютной катастрофой.

Когда он прыгает на Руни, выходящую наружу, в моей грудной клетке зарождается свирепая ноющая боль. Её волосы — заплетённое золото, замысловатый узел прически подчёркивается вереском сливового цвета. Её вязаное платье цвета слоновой кости кружит вокруг неё как подхваченный ветром снег, мучительно скрывая от моего воображения силуэт её тела. А потом пёс своими грязными лапами приземляется на её безупречную одежду.

Все мы вздрагиваем, кроме Руни. Руни смеётся так тепло и звонко — лицо чистого счастья: зубы, ямочки на щеках и морщинки вокруг глаз, прямо когда солнце вырывается из-за облаков. Мягкая, мерцающая, она выглядит как свежевыпавший снег, поцелованный солнцем.

Пока я наблюдаю за ней, то ноющее ощущение в моей груди пускает корни глубже. Я отвожу взгляд, поправляю манжеты рубашки, затем воротник, а мой мозг проводит связи, пока я осматриваю себя — моя чёртова бутоньерка совпадает с вереском в волосах Руни. Я хмуро смотрю на Паркера, который и засунул эту бутоньерку в мой нагрудный карман полчаса назад, но Паркер лишь улыбается и поигрывает бровями.

Беннет вздыхает, глядя на Руни и промакивая глаза.

Я поворачиваюсь к Ллойду, который наконец-то решил присоединиться к нам.

— Аааааакселлллль, — медленно произносит Ллойд с широкой ленивой улыбкой. — Поздравляю с большим днём, — как я и боялся, он протягивает руку.

— Мне не стоит обмениваться рукопожатиями, — я показываю на свой нос и шмыгаю (наверняка неубедительно). — Кажется, я чем-то заболеваю.

Ленивая улыбка становится ещё шире.

— Всё норм, чувак. Всё норм. Я ценю заботу.

В его тоне, ленивом произношении и медленных движениях есть что-то знакомое. Любопытство заставляет меня сделать то, что мне кажется интенсивно дискомфортным из-за того, каким интимным это ощущается — я смотрю ему в глаза. Тогда я замечаю, что они налились кровью, а зрачки расширились.

Да ёб вашу мать.

Распорядитель церемонии обкурился.

Глава 7. Руни

Плейлист: Taylor Swift — It’s Nice To Have A Friend

У меня было три дня на обдумывание этого брака, на который я согласилась. Думаю, я удивила себя не меньше Акселя, когда вызвалась на такое.

Поначалу я думала, может, всё дело в том, что хоть

я всегда буду немного романтиком, я не питаю иллюзий насчёт брака, поэтому брак из практических соображений — это для меня ерунда. Но потом я начала думать. И осознала, что правда немного сложнее.

Я предложила выйти замуж за Акселя, потому что в данный момент я чувствую себя беспомощной, находящейся во власти моего непредсказуемого тела и моих отложенных планов. И сделать что-нибудь, иметь цель, возможность быть полезной дало моей жизни упорядоченность и цель, которой я жаждала. Я чувствовала себя такой потерянной, когда мои дни не были от рассвета до заката заполнены занятиями и напряжённым темпом жизни последних нескольких лет.

Но теперь уже нет. Теперь у меня снова есть намерение и план, которым я восхищаюсь, пусть даже ненадолго. Я абсолютно счастлива получить от этого не наследство, а то, в чём я отчаянно нуждаюсь: направление, цель… и что странно, ощущение принадлежности. Дело не только в том, что Аксель спасает шалаш, любит свою семью в такой манере… дело в нас. Вместе. Не как любовники, и наверное, даже не совсем как друзья, а как партнёры. Этот план требует, чтобы мы оба полностью были привержены ему. И я сама не осознавала, как сильно хотела этого ощущения связи, пусть даже практической и стратегической, пока оно не оказалось прямо передо мной.

Так что вот она, я, выглядящая чуть более похожей на прежнюю себя, благодаря льстящему моей фигуре платью и лучшему в мире консилеру под глазами. Готовая выйти замуж.

Замуж.

По крайней мере, когда я разберусь с радостным и грязным собачьим объятием.

— Что ж, — стоя позади меня на пороге хижины, с крохотным пучком фиолетового вереска в руках, Скайлер вздыхает. — Ты запачкала платье.

— Запачкала. Ничего такого, чего нельзя исправить мыльной водой и полотенцем, наверное.

— Держи, — она передает мне вересковый букетик, затем вприпрыжку убегает в дом. Мгновение спустя она возвращается с мягким полотенцем, смоченным водой, и капелькой жидкого мыла.

— Спасибо, Скайлер.

— Не за что, — склонив голову, она наблюдает за мной, пока я вполне успешно стираю грязь с платья. — Ты поцелуешь дядю Акса?

Я пищу и чуть не роняю полотенце.

— Эм. Ну. Я не совсем.

— Я просто говорю, ему не помешает поцелуй, — она протягивает руку, чтобы забрать полотенце.

Я нерешительно возвращаю его ей.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что он ворчливый. А поцелуи прогоняют любую ворчливость.

Я прикусываю губу, стараясь не рассмеяться.

— Я не думаю, что он ворчливый.

Она бросает на меня взгляд, полный неверия.

— Он такой ворчливый.

— Он серьёзный. И вполне возможно, очень стеснительный. Не все такие общительные, как ты и я.

— Почему нет? Я не понимаю.

Обернувшись через плечо, я наблюдаю, как Аксель поправляет манжеты и откашливается. Он выглядит нервничающим.