С открытым лицом
Шрифт:
Было ясно, что эта акция была предпринята для того, чтобы оживить проблему Асинары.
Когда пришла листовка о том, что Д'Урсо вернут живым, если тюрьма Асинара будет закрыта, я представляю, как вы праздновали.
Праздник нет, но мы были по-настоящему счастливы. Не только из-за мести, которую мы могли взять после провала побега и ударов восстания, но и потому, что в Асинаре держали в заложниках дюжину товарищей, которые,
Через несколько дней стратегическое руководство, возможно, испытывая некоторую вину за то, что вычеркнуло нас из организации, распространило листовку, в которой нас, «политических заключенных», просило высказать свое мнение о судьбе Д'Урсо.
В листовке говорилось: в случае, если политическая цель, на которую была направлена эта акция, т.е. закрытие «Асинары»[21], будет реализована, что мы будем делать с Д'Урсо?
Несколько риторический вопрос, обращенный к сидящим в тюрьме: если бы вы решили убить магистрата, то автоматически получили бы пожизненное заключение.
И действительно, эта просьба нас сильно смутила. Не в последнюю очередь потому, что оно ознаменовало глубокий разрыв в нашем понимании отношений между внутренним и внешним. Мы всегда настаивали на необходимости разделения ответственности между теми, кто действует снаружи, и теми, кто находится в заключении. Мы пытались тянуть время. Мы советовались друг с другом. Меня также навещали мой адвокат Эдоардо ди Джованни и Марко Паннелла, которые настаивали на том, что наше заявление может повлиять на жизнь Д'Урсо.
Я понимал, что в тот раз заявление было неизбежно. Однако я предложил выступить не как бригадиры, а как «группа заключенных тюрьмы Пальми». Мы составили документ, подписанный всеми товарищами, который передали Паннелле. Мы сказали единственное, что мы могли сказать: что цель закрытия Асинары — это фундаментальная цель, которой мы дорожим, но что в любом случае мы предлагаем освободить магистрата живым».
Не полностью. Для меня был неприятный эпилог. Много лет спустя я предстал перед судом по делу так называемого «Моро-тера» как человек, ответственный за составление этого документа. И судьи, исходя из того, что я написал, что закрытие Асинары было священным, решили, что я был вдохновителем похищения Д'Урсо. Результат: приговор на 16 лет. Еще один удар, но к тому времени я уже привык не удивляться акробатическим кувыркам этого правосудия.
Последним эпизодом, который вызвал у меня кризис неприятия, стал роман с Натальей Лигас. Но разногласия начались уже давно, и распад организации «Бр» казался неостановимым. Можно сказать, что последний удар по единству «Красных бригад» был нанесен расколом от колонны Вальтера Алазии...
То была первая историческая колонна Красных бригад в Милане. Она была связана с заводской средой и по существу корнями уходила в борьбу рабочих.
Я написал открытое письмо, подписанное также другими заключенными товарищами, в котором заявил, что традиция «Красных бригад» была сосредоточена на борьбе рабочих, и что инициатива колонны «Алазия» силой предложить дискуссию по этим вопросам абсолютно законна и приветствуется.
Очевидно, что это не понравилось руководству, которое в декабре 81-го выдвинуло своего рода ультиматум боевикам «Алазии», попросив их стоять твердо, не предпринимая никаких действий, пока дискуссия не будет завершена.
Вместо этого они решили не признавать авторитет этой директивы и совершили два серьезных нападения: убили менеджера Alfa Romeo Манфредо Маццанти и менеджера Marelli Ренато Бриано.
В этот момент раскол был окончательным. Руководство впервые в истории «Красных бригад» выпустило официальное коммюнике об исключении: «Товарищи, которые провели эти акции, вышли из нашей организации...».
«Вальтер Алазия» пошла своим путем. Но путь её был коротким. После нескольких арестов и гибели в перестрелке двух боевиков — Роберто Серафини и Вальтера Пеццоли, застигнутых в баре ядром карабинеров, — организация распалась из-за истощения.
Однако, что самое важное, этот раскол вызвал появление других. Неаполитанская колонна и Тюремный фронт, возглавляемые Джованни Сензани, также постепенно отделились от исполнительной власти под руководством Моретти. Они автономно руководили похищением христианского демократа Чиро Чирилло и убийством Роберто Печи, обвиненного в сотрудничестве с силами правопорядка путем содействия захвату некоторых товарищей из Марке и его родного брата Патрицио. Затем они дали жизнь новой группе под названием Партизанская партия.
Затем Красные бригады были расчленены на три группировки: «Вальтер Алазия», Партизанская партия Сензани и старая ветвь, которую возглавлял руководитель Моретти.
Но старая группа, которая в тот период осуществила похищение инженера Джузеппе Тальерчио в Венето, чтобы прояснить для всех новую ситуацию, решила назвать себя Коммунистической партией Красных Бригад-Комбатантов, взяв в качестве аббревиатуры старый лозунг, который использовался внизу многих листовок: «За строительство Боевой партии».