С чего начиналось
Шрифт:
Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!»
Форма обращения была необычной, так же как и интонация голоса. Мы слушали, затаив дыхание, не пропуская ни одного слова.
И вдруг Сталин замолк, и в наступившей тишине раздался звон стакана, видимо о графин. Мы замерли.
Неужели у Сталина дрогнула рука? Даже у него?
Но вот снова раздался голос Сталина. Интонация его стала спокойной, жёстко-уверенной. Он говорил о героическом сопротивлении Красной Армии, объясняя причины сдачи фашистским войскам ряда наших городов и районов и выражая вместе с тем уверенность,
«Вместе с Красной Армией на защиту Родины поднимается весь советский народ…»
Это было действительно так, думал я. Я отчётливо видел и ощущал сам готовность народа сделать все, чтобы отразить врага, разбить его и уничтожить. Нигде не было никаких признаков страха или неверия в победу.
Партия и правительство поставили задачи, которые необходимо разрешить прежде всего.
«Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, – говорил И.В. Сталин в своём выступлении по радио 3 июля 1941 года, – и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага?
Прежде всего необходимо, чтобы наши люди, советские люди поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение.
Враг жесток и неумолим…
…Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу…»
Речь шла о необходимости все подчинить интересам фронта и задачам организации разгрома врага, о том, что следует укрепить тыл Красной Армии, обеспечить усиленную работу всех предприятий, производить больше винтовок, пулемётов, орудий, патронов, снарядов, самолётов. Он призывал к организации беспощадной борьбы со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникёрами, распространителями слухов. В его выступлении содержались прямые директивы, как действовать при вынужденном отходе частей Красной Армии.
Партия призывала создавать в захваченных районах невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия.
Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Война за свободу нашего Отечества сольётся с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы.
Эту речь мы слушали с пересохшими губами, она обжигала каждой фразой, каждым словом.
После выступления Сталина стало ясно, что все иллюзии, даже у самых наивных людей, должны рассеяться. Стало абсолютно очевидно, что мы вступили в новый, невероятно тяжёлый период ожесточённой борьбы, которой должно быть подчинено буквально все. В этой борьбе должны участвовать все, Вести эту борьбу будет невероятно трудно. Её успех будет зависеть от выдержки. Выдержим ли? Да, выдержим! Должны выдержать!
Как, в самом деле, мы были порой беспечны, благодушны и доверчивы, думал я.
Вспомнил такой случай.
В течение трёх лет я отправлял свою дочь в пионерский лагерь, расположенный
Поблизости от домика был танкодром, где испытывались новые танки, бронированные автомобили, бронетранспортёры и другие типы военных машин.
По всей видимости, никто не интересовался ни домиком сапожника, ни тем, чем он живёт. А между тем, несмотря на обилие всякой военной техники, собственно жителей здесь было крайне мало, и даже одного сапожника, пожалуй, трудно было обеспечить достаточным количеством работы.
За домиком находился сарай. Этот сарай был всегда наглухо заперт. Но как-то хозяин забыл его запереть, и ребята, играя в прятки, забежали в него. Всегда спокойный и сдержанный сапожник, увидев это, пришёл в ярость и немедленно выгнал ребят из сарая. Это могло бы навести на размышления… Может быть, он хранил там что-то недозволенное? Почему он так разъярился? Но не знаю, задал ли кто-нибудь себе эти вопросы. Перед самым началом войны сапожник бросил свой домик и куда-то бесследно исчез.
…Теперь и в газетах, и в разговорах часто звучало слово «бдительность». И ходило в городе много самых невероятных слухов. Мне рассказывали, что с крыши здания Наркомата чёрной металлургии сняли человека, который электрофонарем подавал сигналы, а в подъезде одного из домов будто бы задержали человека, который, говоря по-русски с сильным акцентом, все расспрашивал, как подняться на крышу дома.
6 июля вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения».
В Указе было сказано: «Установить, что за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения, виновные караются по приговору военного трибунала тюремным заключением на срок от 2 до 5 лет, если это действие по своему характеру не влечёт за собой по закону более тяжёлого наказания».
Из Москвы началась эвакуация учреждений. Принято было решение эвакуировать и Комитет стандартов. Местом размещения комитета определён город Барнаул. Об этом я узнал в субботу, а во вторник мы уже должны были тронуться в путь.
Комитет стандартов практически был связан со всеми центральными учреждениями Москвы – наркоматами и ведомствами. Когда я пришёл после отбоя тревоги в Комитет, мне сообщили, что из Наркомата машиностроения просили позвонить. Набрав номер телефона, записанный секретарём, я услышал знакомый голос одного из заместителей наркома:
– Через три часа уезжаем в Челябинск – хотелось бы повидаться перед отъездом. Может быть, подъедешь к месту нашей погрузки. Заодно посмотришь, как мы грузимся, – ведь вам также, видимо, скоро придётся выезжать. Кстати, могли бы взять в Челябинск твою семью. В Челябинске ты работал, там тебя знают. Быстро собирай вещи и подъезжай к нашему эшелону.