С 3
Шрифт:
— Это все мишура, — пожала она плечами. — Но если вы хотите…
— Нет, — теперь уже поспешно оборвал ее он, — лучше так, безпомпы. Ненавижу все эти церемонии и торжественные мероприятия.
— Придется привыкать, если вы хотите стать боярином.
А ему нравится ход ее мыслей! Настолько, что он едва сумел сдержаться, чтобы не разулыбаться во все тридцать два зуба. Впрочем, скрыть это у него получилось плохо. Потому что девушка тут же покрылась краской смущения. Поспешно пожелала ему счастливого пути и удачного возвращения. После чего запрыгнула
— Борис Николаевич, вы улыбаться будете, или мы уже отправимся на Голубицкий? — с нескрываемой иронией поинтересовался стоящий за его спиной Ганин.
— Ох, Яков Артемьевич, Яков Артемьевич, умеешь ты вот так… За ноги и на грешную землю, — вздохнул Борис.
Хотел было подхватить свои вещи, но обнаружил, что они уже доставлены на пароход. Вообще-то, подобное не практикуется. Оплатил проезд, получил жетон и ожидай на берегу, пока капитан не даст гудок. Но как наемный капитан может отказать человеку имеющему прямое касательство к владельцу «Карася».
— Инокентич, собирай людей, и отходим, — ступив на борт, распорядился Борис.
— Но-о, — начал было шкипер.
— Я оплачу весь недобор. Так оно проще, — успокоил Измайлов.
До полудня шли довольно бодро. Народу на борту немного. Всего-то десяток человек. Так что никакой тебе тесноты. Хотя оба столика отведенных под пассажиров оказались занятыми. Но их с Яковом устроили за предназначающимся команде.
— Чего это машину застопорили? — удивился Яков.
— Хотел бы я знать, — откладывая надкусанный пирог, произнес Борис. — Тимоха, что случилось? — окликнул он палубного матроса, который работал на Рыченкова еще на колесном «Стриже».
— Просвира случился, — зло бросил худощавый мужчина, лет тридцати.
— О как!? — удивился Борис. — Так ты вроде говорил, что он сторонкой обходил оба парохода Тарасыча.
— Обходил. А тут вот сподобился, как видишь. Просемафорил «стоп машина», и людей еще к пушке отправил.
— У вас что за груз?
— Нет никакого груза. Пассажиры вот с вещичками. Если только тебя… То есть, вас прихватить решил. Да только кто же станет ссориться с Елизаветой Петровной, после такого-то.
— Какого, такого? — искренне удивился Борис.
— А вы разве не ведаете?
— Толком говори.
— Так пирата того британского, что захватил их с боярышней Яквенковой она изловила.
— Знаю. Его к десяти годам каторги приговорили. Скандал еще с бритами вышел.
— Так сказывают, что она его с каторги выкрала, да теперь день и ночь истязает.
— Заняться ей больше нечем. Ох и сказочники же.
— Может и сказки, а только дыма без огня не бывает.
— Ладно, бог с ней, с матушкой. Придется разбираться с Просвирой этим. Эх, а как день-то хорошо начинался, — доставая из большой дорожной сумки шелковый бронежилет, со вздохом произнес Борис.
— Так это. Их там дюжина мордоворотов, не меньше, — всполошился Тимоха.
— Вот и хорошо. Нам с меньшим количеством дело иметь невместно. Яков,
— Сделаю, — отозвался Ганин, одарив присутствующих своей неподражаемой улыбкой.
— Борис Николаевич, может не стоит, а? За ним душегубства без причины пока не водилось. Глядишь заберет свое, да отвалит, — просительным тоном произнес Былинкин.
— Нет здесь его ничего. И быть не может. А еще, я что-то не припомню, чтобы Дорофей Тарасович, вот так, как овца позволял себя остричь.
— Мы люди наемные, Борис Николаевич, и поставлены людей возить, а не воевать с разбойниками. На то боярские полиция и дружины имеются. Вот пусть и отрабатывают свое жалование, — произнес спустившийся из ходовой рубки шкипер. — Я командую на этом пароходе, и я уже принял решение…
— Остынь, Инокентич, — вперив в шкипера твердый взгляд, оборвал его Борис. — Ты решение принял? Лапки задрал? Вот и молодец. Теперь собери всех людей в этой кают-капании, сиди и не отсвечивай. Пули вас тут не достанут. А я себя грабить не позволю. И мешать мне тоже не советую. Яков, я тут у мужичка видел дробовик, вроде наш калибр, — застегивая оружейный пояс, переключился он на Ганина.
— Гляну, — коротко бросил телохранитель.
Уже через минуту он появился с видавшей виды курковой двустволкой. Но хорошо уже то, что не капсюльная, а переломка и нужного калибра. Картечные патроны подошли как родные. Вообще-то владелец хотел было робко возразить, но Ганину некогда было его уговаривать, поэтому в качестве аргумента он сунул ему в нос ствол своего вессона. Но Борис на стал акцентировать на этом внимание.
— А ить вы можете его и восвояси отправить, — заметил Яков, когда они вышли на палубу с противоположной от приближающихся разбойников стороны.
— Намекаешь на маузер с оптикой?
— Да я прямо говорю, чего тут намекать. Тарасыч говорил, что вот этого красавца, — Ганин похлопал по стене надстройки, — вы уж отправляли и без стеклышек. А уж с ними-то, сам бог велел.
— Эдак, я только подстрелю кого, да отгоню. А за такую наглость нужно бить так, чтобы юшка веером. Потому как нечего заводить дурную привычку грабить пароходы, принадлежащие Гвоздю.
— Рисково, — хмыкнул телохранитель.
— Не впервой, — чувствуя как адреналин огнем струится по венам, уверено заявил Борис, и уточнил, — Ты «Аптечку» прихватил?
— Тут, — хлопнув себя по поясу, где в кобуре примостился артефакт, заверил Яков.
У обоих у них были компактные двойного действия. На всякий пожарный. А то мало ли. Не сказать, что Измайлов делал трагедию из собственной гибели. Страх перед смертью как-то притупился, что свойственно людям часто наблюдающим смерть в разных ее проявлениях. Но и на тот свет не торопился.
— Вот и ладно. Значит так. Обходишь надстройку с бака. И как только услышишь стук причалившего парохода, выходи из укрытия и начинай садить из дробовика. Ты бьешь с носа. Я с кормы, — перехватывая поудобнее двустволку, расставил приоритеты Борис.