С 3
Шрифт:
— Вы как всегда неотразимы, и весьма помолодели.
— А вы, как я погляжу не торопитесь. Но и выглядите молодцом.
— Это все благодаря моей Капитолине Сергеевне, — и не подумал замалчивать профессор.
Такой уж человек. Горевать, так до дна, радоваться так до небес, любить, так всем сердцем и нараспашку.
— И где же дама вашего сердца? — гостья повела взором вокруг.
— Стесняется. Забаррикадировалась на камбузе и твердит что это не ей встречать господ, — беззаботно произнес профессор.
— Весьма занятная особа. Непременно познакомлюсь
— Не стоит преувеличивать мою значимость, Елизавета Петровна.
— Скромность вам к лицу, только не переусердствуйте в этом. Позвольте представить мою подопечную, боярышню Яковенкову Екатерину Георгиевну.
— Очень приятно, — протягивая ручку, произнесла девушка.
При этом Катя вся лучилась, словно это она повстречала своего давнего знакомого. Ее ничуть не задело и не смутило то, что о ней на какое-то время попросту забыли. Всегда приятно наблюдать за подобными теплыми встречами.
Обрести второе возрождение возможно только с получением высшего образования и никак иначе. Поэтому дворянские девушки неизменно поступают в институты благородных девиц. Это, так сказать, жизненная необходимость.
Так уж вышло, что Москаленко проходила обучение в Голубицке и одним из преподавателей был как раз Проскурин. Если судить по рассказам самой Елизаветы Петровны, она, как и многие воспитанницы, была влюблена в своего учителя. Они даже оспаривали его друг у друга, ссорились и строили козни. А тот даже не подозревал об этом, будучи влюбленным в свою супругу.
Встречались они и после ее выпуска и тогда она призналась ему во всем. Не преминула предупредить и его жену, что пока тот преподает в женском заведении, та рискует проиграть соперничество с молодыми козочками. Разумеется шутя. Но судя по тому, как та тогда вцепилась в руку мужа, сама того не желая, задела ее за живое. Потом в приватной беседе пришлось рассыпаться в извинениях, уж больно не хотелось расстраивать достойную женщину.
Обед был великолепен. Москаленко не желая слушать никаких возражений потребовала, чтобы один из матросов проводил ее на камбуз. Она желала лично засвидетельствовать свою благодарность той, кто приготовил все эти яства. Проскурин пытался было возразить, но та, в привычной совей манере, ничего не желала слушать.
— Так вот вы какая, Капитолина Сергеевна, — встав в дверях, произнесла Москаленко.
Миловидная, в теле, но не толстая, что говорится, кровь с молоком, открытое лицо с виноватым и растерянным выражением. Не молода, но все еще в соку. Испытывая неловкость женщина мяла фартук, своими натруженными и сильными руками.
— Здравия вам, барыня, — поздоровалась женщина, не зная как себя вести.
— Не стоит меня так смущаться, Капитолина Сергеевна. Многие пытались вытянуть Павла Александровича из той пропасти в которую он сам себя загонял. И я не исключение. Но удалось это только вам. И я пришла сюда только ради того, чтобы поблагодарить вас за это.
— Так, за что благодарить-то. Я ить ничего и
— За то, что вы есть, Капитолина Сергеевна. И да, неужели этот бирюк не позвал вас замуж.
— Как же, звал. Только, я не схотела.
— Почему?
— Я готова быть подле него, служить ему, заботиться о нем, но под венец не пойду.
— Отчего так?
— Не могу.
— Ну, как видно у тебя есть на то причины. Еще раз прими мою благодарность и мои искренние пожелания личного счастья.
Москаленко развернулась и направилась на выход. Правда пошла не тем путем, каким ее провел матрос, а обходя судно и удивляясь тому, как тут все устроено. Рядом с кают-компанией находились учебные классы, где сейчас как раз проходили занятия. Что было видно через окна.
Ничего удивительного в том, что на обед не пригласили преподавателей. Общество сословное и если те не дворяне, то и удивляться нечему. Как вполне объяснимо и отсутствие за столом капитана с офицерами, которые на подобных судах вовсе не обязательно должны быть благородного сословия. Хозяин мог сидеть с ними за одним столом, но усаживая их вместе с гостями, он тем самым проявлял неуважение к ним. Это не было проблемой, если они были давними знакомыми и у тех не возникало по этому поводу предубеждений.
Два окна привлекли внимание Москаленко, так как оказались наглухо занавешены. С чего бы это? Оно конечно можно и не задаваться этим вопросом, ну мало ли на то причин. Если бы она не желал найти одного молодого человека, который непременно должен был быть тут. Не мог не быть.
Влекомая любопытством она открыла дверь и вошла в помещение, ярко освещенное множеством ацетиленовых фонарей с зеркальными отражателями. Два мольберта, стены увешанные картинами. Причем написанными искусной рукой. И мало того, весьма поднаторевшей в своем мастерстве. Она не побоится сказать, эти работы превосходили приобретенную ею на голову.
— Здравствуй Боренька, — продолжая рассматривать картины, непринужденно поздоровалась она.
С момент ее появления, Измайлов замер как соляной столб, с палитрой и кистью в руках. На его лице замерло выражение удивления и растерянности.
— Здравствуйте, Елизавета Петровна, — все еще пребывая в раздрае, поздоровался он.
— Если хотел спрятаться, нужно было запирать двери.
— Вообще-то, воспитанные девушки не позволяют себе вламываться в помещения, где занавешены окна, — наконец совладал с собой он.
— Забыл о чем я тебе говорила? Первая моя молодость была достаточно бурной. Нет, не, да аукнется. Вот и сую свой нос, порой куда не следует.
— Это точно.
— Боря, не дерзи, — подходя к нему и бросая взгляд на мольберт произнесла она. — Господи, жуть какая.
Это было только самое начало. Наносился только первый слой красок. Но даже сейчас уже проступали ужас и напряжение подводной схватки человека и большой белой акулы. Акваланг, Борис конечно же рисовать не стал.
— Надеюсь, что мне удастся передать все мои чувства, — набрасывая на холст покрывало произнес он.