Рыжик-4
Шрифт:
Люде чуток поплохело. Несанкционированный страх перехватил горло, не давая не то что сказать, даже промямлить что-то в оправдание, а от Миклухиного злорадного "я говорила!" аж звенело в мозгу.
– А ну-ка гляньте, Роман Ивановыч...
– отобрали у неё чертёж и унесли на другой конец комнаты.
– Как вам эта - "пила"?
Внутри всё вообще захолодело. И никакие увещевания, что "до смерти не убьют" не помогали. Даже малАя притихла в ожидании приговора.
Роман Ивановыч углубился в Людыно творение и тоже проделал циркулем по чертежу загадочные кульбиты,
– О!
– вознёсся ввысь его указующий перст.
– Это есть впервые в нашей практике! Это есть - сталося! (прим.
– "случилось")
Владимир Иваныч, уже усмехаясь, вернул чертёж совсем потерянной Люде.
– Роман Ивановыч хочет сказать, что даже у опытных съёмщиков, сколько мы не бьёмся, вечно границы нарисованы как под линейку. Хотя всех учат по одному учебнику. И вот, наконец, мы видим кого-то, кто сам, без специального напоминания, строит кривую. А ведь еще я по молодости втык от главного геолога за такую "пилу" получал. Хорошо, Роман Ивановыч отстоял. Так что дерзайте, Людочка, "пилите"!
Люда закусила губу и покраснела, кляня свою дурацкую способность краснеть по любому поводу и даже в предвкушении такового.
"Поняла?! Ы-Ы-Ы!.." - мысленно показала она Миклухе язык. "Бе-бе-бе..." - не осталась та в долгу. А Юлька искоса посмотрела на Люду с выражением немого благоговения - её собственный чертёж такими изысками, как учёт кривизны рельефа, не отличался.
Целую минуту малАя обиженно молчала, наконец, не выдержала.
"Ой, ну что ты нарисовала некрасиво! Нужно одинаково, чтоб красиво было..."
"Так, самая умная!.. А кстати, чё это мы "фыпилявить" перестали?"
"Ну, я же расту!"
"Жаль, жаль, такая милая фефочка была. Хи-хи..."
"Ой, ну что ты всё дразнишься! Я тут помогаю, помогаю..."
Люда не выдержала и громко фыркнула в стол, так что оба "зубра" отвлеклись от обсуждения очередной геологической проблемы и удивлённо на неё оглянулись.
– Да-а-а... криво "распилила", - нашлась Люда.
– "Перепиливать" придётся.
Теперь уже Юлька прыснула и "клюнула" стол носом.
– Ничего!
– подбодрил их Владимир Иваныч.
– Вот организуем вам полевые работы, там быстро всё освоите.
Поле! Мечта и жизнь каждого нормального геолога! Если бы не одно "но"...
"Слышь, Миклухин, как ты относишься к природе?"
"Это - травка, птички?"
"Ну нет, что ты, гораздо серьёзней: лес, кусты, овраги... буреломы... болота..." - понесло Люду в "дебри".
Воображение услужливо подсунуло картинку: злая мачеха тащит маленькую девочку в чащу. А лес - всё гуще, темнее! "Куда ты меня ведёшь?" - "Не бойся, деточка, вот заведу тебя подальше..." - "Куда - "подальше"?!" - "...Привяжу там к дереву..." - "К какому дереву?!!" - "...И пусть тебя съедят дикие звери!" - "Лю, ты сдурела?!!!"
"Ой, ты как там оказалась?" - опомнилась Люда, но было поздно.
"Ах, вот так?! Вот так, значит?!"
"Не, не! Миклух, ты не поняла..."
"Так вот ты зачем меня всё на природу тянешь!"
"Да нет же! Это сказка
"Ты злая! Злая! Злая! Ты хочешь, чтоб меня съели! Ы-ы-ы-ы... Ыф, ыф..."
"Ну во-о-от! Ну не надо, не плачь... А в поле будет не так, там будет хорошо. Там будет палатка... лес... костёр... гитара...
– размечталась Люда, старательно вспоминая всё самое лучшее.
"Да-а-а-а?.." - заинтересовалась малАя, сразу перестав всхлипывать.
"Конечно! Там мы будем собираться по вечерам у костра, петь песни... греть руки... ноги... сушить сапоги... кормить комаров..." - опять уплыла Люда не в ту степь.
"Ну Лю-у-у! Не издевайся".
"Ладно, ладно..." - начала она успокаивающе, но тут вмешалась Юлька.
– Люськи-и-ин...
– таинственно зашипело сбоку.
– Это так надо? А чего у меня такая структура не получается?
– К'какая структура?
– вынырнула Люда из грёз.
– Ну вот же ты нарисовала...
Люда глянула и с удивлением обнаружила посреди своей карты какую-то "развесистую клюкву", даже с ягодками, и три раза обведенную по контуру - криво, но тщательно.
– Э-э-э...
– при резком возвращении в реальность мозг слегка буксанул.
– Чё, не надо было? А я уже начала...
– Ты еще табличку пририсуй - "Бурить здесь!", - буркнула Люда и отобрала у подруги чертёж.
– Ойх, мантэлэпа карловна...
Люда так увлеклась работой, что совершенно позабыла про свои страхи-ужасы. Но они, как положено всякой уважающей себя объективной реальности, напомнили о себе сами. В дверь культурно постучали и, не дожидаясь ответа, в комнату вошёл молодой человек, смутно знакомый по курилке. Люда напряглась было, но тот сразу с порога, сказав общее "здравствуйте", обратился к Владимиру Иванычу:
– Мне сказали, что вы брали съёмку по Неглухиву. Можна мне попользоваться?
– Где-то было, где-то было...
– озаботился Владимир Иваныч. И пока он перебирал тома отчётов, парень прошёлся до Олежкиного стола, уважительно поздоровкался с тем за руку, вернулся обратно, игриво помахал девушкам рукой, никого особо не выделяя, и принялся развлекаться, терпеливо разглядывая карту на стене. Нужный отчёт нашелся быстро. Молодой человек собрался уходить, и вот, практически на пороге, он опять оглянулся на девчонок и персонально обмершей, забывшей как дышать Люде изобразил руками символическую "солидарность трудящихся". Юлька еще успела показать шкоднику кулак, как тот скрылся за дверью.
"Хи-хи... Лю, а ты точно не беременная? Ну, хоть чуть-чуть?"
"Ррррррр!.."
...Очнулась Люда от того, что организм настойчиво требовал кислорода, но, как через минуту оказалось - не только его. Утренний чай, не пережив дневных волнений, тоже тонко намекал на "выйти". А выйти надо было аж в другой конец коридора. Через два десятка комнат. В каждой из которых только и ждали...
– Юлька-а-а... Юлечка-а-а-а...
– (ноль внимания).
– Юльк!!!
– А?!
– подскочила та под укоризненными взглядами страшего поколения.
– Шо ты орёшь?!