Рыжая
Шрифт:
Пока шокированный Джон суетится вокруг, зашивает рану и что-то там выспрашивает, другой рукой я пишу на своем визоре команды для последующей корректировки своей истории. Меда приносит мне новую пижаму для пациентов.
– Джон, могу я пойти к тебе на ужин, Лиира приглашала?– бесстрастно спрашиваю я.
Он понимает, что мне что-то нужно из его оборудования, и согласно кивает. Но беспокойство его не оставляет.
Только оказавшись одна в ванной Джона, я переоделась в запасную одежду, которую он всегда имел для меня, и словно вернулась
Увидев свое отражение в зеркале и заклеенную гелевой пленкой руку, я испуганно уткнулась спиной в стену и часто задышала, потому что показалось, что легкие сейчас лопнут от боли и нехватки кислорода. Перед глазами пронеслось всё, что я пережила днем. Собственные действия шокировали. И мое сознание словно повисло в непроглядной неопределенности. Я не понимала, что делать дальше.
После шока наступила мышечная гипотония. Она перешла в полную неспособность удерживать себя на ногах, и я сползла по стене на пол.
Какое-то время лежала на полу, словно труп из лаборатории. Появление Джона мгновенно привело в сознание. А после я и сама не поняла, как рассказала связную историю с ранением о сук, чтобы скрыть все, что случилось тремя днями ранее.
Убедить его в том, что мне нужно успеть затереть кое-какую историю на чипе, вышло легко. Конечно, нужно было это сделать еще в тот день, когда я вышла из апартаментов хомони, но из-за срока давности не была уверена в результате: любая история обрастает деталями – множеством пространственно-временных точек, которые не разведешь и не скорректируешь в короткий срок. А последние три дня меня словно и не существовало. Но о моем присутствии в шаттле хомони сегодня уже никто не узнает.
* * *
Когда я вернулась домой, отец с Игнатом смотрели новости, где сообщали о смерти высокопоставленного стража Безара Ила Хог Логарда. Хомони был найден в порту Тоусэла в арендованном шаттле.
– Был здоров, как бык, а тут вдруг умер – истек кровью,– усмехнулся Игнат на русском.– Может, его убили?
– Кто стража тронет? Хотя именно его и могли прирезать, раз он сам свои же законы нарушал,– презрительно хмыкнул отец.
«Успел ли ты назвать кому-нибудь мое имя?»– тревожно забилась жилка на виске.
Дослушав новости, я бесшумно поднялась к себе, а войдя в комнату, долго простояла перед раскрытым окном в полной темноте.
«Жаль, что не я тебя убила, хомони! Туда тебе и дорога!– шипели мысли.– За то, что ты сделал со мной, мало истечь кровью… Я бы наживую вырезала твои внутренности и раскидала зверям на съедение, и чтобы ты смотрел на это, пока жив…»
Недавний кошмар замелькал яркими вспышками в голове. И снова отметила это странное ощущение, что все произошло как бы не со мной. Об этом знал мой разум – сопоставил факты. Но в своем сознании я осталась чиста… Я сочувствовала той, другой… Но, это было не со мной…
* * *
А ночью за мной пришли.
– Сашка, вставай!– разбудил голос отца, а чья-то большая рука трясла меня за раненое предплечье.
Я
– Что случилось?
– Тебя вызывают на допрос в службу контроля!– прошипел он, и в слабом свете, лившемся из коридора, я увидела его широко распахнутые испуганные глаза.– Ты что-то натворила?!
Я мгновенно проснулась. К горлу подкатила волна жара, но ее тут же погасила проснувшаяся пустота. Она не избавила от страха, но сохранила ясность рассудка.
«Значит, он кому-то рассказал… Быстро хомони работают!»
Непринужденно пожав плечами, будто и понятия не имею, о чем речь, я протерла лицо ладонями и поднялась с кровати. Но в теле дрожала каждая жилка. Я скрыла слишком много. Наказание неминуемо… Единственное, что может быть положительного, – накажут отца и брата. Но мне безумно хотелось избежать этого самой.
– Дай мне одеться, я выйду через минуту,– зевая, попросила я.
– Меня поражает твое спокойствие!– возмутился отец, пыхтя сел на край кровати и нервно заломил руки перед собой.
– Тебя тоже однажды вызывали на допрос, но ведь ты был не виноват… И я не знаю, зачем меня вызывают. Я ничего не нарушала. Допросят и отпустят,– наивно заметила я.
– Не болтай лишнего!– пригрозил он: знал, о чем говорит.
Я чувствовала, как начинаю злиться. А это не приводит к хорошему. Когда ненависть закипает, не различить меня, мысли, чувства, воспоминания, картинки… Только тьма перед глазами, сила, ярость и четкая цель, которую нужно поразить…
Я ждала, когда потемнеет в глазах: это состояние все чаще накрывало волной и захватывало тело и разум одновременно… Но ничего не происходило.
«Если я не выкручусь – никого не пощажу!»– готовясь к неизбежности, сжала зубы я и медленно повернулась.
– О чем именно, отец?
Тот аж захлебнулся воздухом: чувствовал, что я уже могла догадаться, кто всему виной, только не мог в это поверить. Ведь он умнее, хитрее, способнее никчемной дочери… а значит, уверен в своей безнаказанности. Только вот я чувствовала его страх, липкой лужей растекающийся вокруг.
– Просто не приплетай лишнего. А то у вас – женщин – язык без костей,– дернул плечами отец и резко кивнул, чтобы не задерживалась со сборами.
Спустившись в холл, я увидела двух стражей. Женщину – хемани и мужчину – хомони: его взгляд издалека опалил алым огнем. В легких сразу запекло, показалось, что горло сжимают чьи-то потные пальцы… Захотелось сорваться на бег и бежать куда угодно, только подальше от хомони… Но, я опустила глаза, кивнула и после процедуры идентификации проследовала за ними к аэромобилю.
По дороге в отдел расследования нарушений законов и кодекса, чтобы не потерять контроль над собой и забыть о глазах стража хомони, пристально рассматривающих, прожигающих насквозь, я сосредоточенно размышляла о причинах вызова на допрос.