Рыжая
Шрифт:
– Я видела, как они выпадают и гаснут… Это забавно,– ответила я.
– Что ты несешь? Забирай вещи и убирайся!– разозлился вдруг он: с чего бы это?
– Я видела, как ваше время вышло,– отвернулась я и медленно пошла к двери.– Любуйтесь миром, пока это еще возможно…
– Сумасшедшая,– насмешливо крикнул хомони, когда я уже была за порогом.– Скажи своим, что долг выплачен… Больше не смей появляться передо мной!
«Конечно! Ведь тогда я по-настоящему вырву твои глаза!»– с шипением выдохнула воздух из легких я.
Механически
Я потянулась рукой и к своей шее: в горле саднило… И она тоже…
Не сразу поняла, что вижу свое отражение в зеркальной стене. И поняла, что хомони сдавливал шею, чтобы не кричала. Но я и не кричала, ведь меня там не было…
«Это была не я…»– проплывала одна и та же мысль, когда я выходила из здания, шла по улице, останавливалась, чтобы понять, где вообще нахожусь.
Руки дрожали, я не могла ни на чем сосредоточиться, но только и делала, что оглядывалась, будто меня кто-то преследовал.
Не знаю, какой дорогой я пришла к остановке аэробуса, но, кажется, шла целую вечность… Не помню, как оказалась стоящей на остановке в Кане, куда шла дальше… Но поняла, что стою перед своим домом, только когда на улице зажглись фонари.
Открыв дверь, я замерла на пороге. Никогда еще так быстро отец не выходил навстречу. Он окинул меня хмурым взглядом, а в бесцветных глазах сквозило ожидание оправдания, где я столько времени разгуливала… и что-то еще. Но я смотрела сквозь него. Не могла придумать, как оправдать разбитую губу и синяки на шее.
– Где шлялась?– недовольно спросил отец.– Кто должен ужин готовить?
И только услышав его голос, я поморщилась от резкой боли в виске. Стрелой врезалась фраза, которую хомони бросил мне напоследок: «Скажи своим, что долг выплачен». Сразу вспомнился разговор отца с Игнатом о каких-то долгах на Кетаре…
Дыхание перехватило тут же, в горле запершило, а пальцы рук заледенели так, что я сама не смогла оторвать их от двери, пока отец не втянул меня в холл. И то показалось, что хрустнули суставы.
– Иди к себе и не показывайся, пока не позову,– сухо велел он и подтолкнул к лестнице.
Я медленно дошла до своей комнаты. Рука замерла на дверной ручке. Я чувствовала, что не могу собой управлять: мысли кружились черным вихрем, тело не подчинялось. И лишь услышав шорох, оглянулась. Из конца коридора на меня выжидающе смотрел Игнат.
– Я относила заказ,– зачем-то прошептала я запоздалый ответ на вопрос отца.
– Вали к себе, ненормальная,– бросил он и ушел в комнату.
Последние силы потратила на то, чтобы толкнуть дверь и спрятаться за ней. Ввалившись в комнату, едва дошла до кровати и упала на нее,
Голова чужая… Мысли не мои… Тело не послушно… Я отключилась через секунду.
* * *
Мощные толчки внутрь меня становятся ожесточенными, я задыхаюсь от тяжести его тела, чувствую себя хрупкой и беззащитной, будто крошусь на кусочки… А хомони все шепчет что-то на древнем, чего я никак не могу расслышать, и сдавливает горло потными пальцами… Я не могу двинуться с места, парализованная страхом и насквозь прожигающим взглядом. И просто послушно лежу под ним…
С криком я проснулась в своей постели и схватилась за горло. Куда ни посмотри в темноте вспыхивали огненно-алые глазницы… Воздуха в комнате стало не хватать. Я поднялась с кровати, чуть не упав, запутавшись в сбившемся у ног покрывале, и распахнула окно.
Прохладный ночной воздух окатил с головы до ног будто ледяной водой. Сознание прояснилось. Но я знала, что это не сон. Это то, что со мной уже произошло. Только я этого почему-то не помнила…
– Я не могу это так оставить… Джон мне поможет…– в отчаяние прошептала я.
Отойдя от окна к зеркалу, включила свет и взглянула на себя.
Губа зажила, синяков на шее не видно. Да, Джон и Адриано отмечали, что у меня быстрая регенерация тканей, но она стерла все свидетельства насилия!
Тогда я быстро сняла форму, в которой уснула, и изумленно округлила глаза. На мне не осталось ни одного следа: ни кровоподтеков, ни укусов, ни царапин. Словно и правда все это привиделось. Я и сама до сих пор не верила в произошедшее. Но уже никому ничего не предъявить. Пульсирующая внутри боль, едкая память – не доказательство.
В одну секунду ярая ненависть застелила все перед глазами. Кожа покрылась сотней ледяных мурашек, а пропасть внутри раскрыла зубастую пасть, задев острыми клыками еще живую плоть.
На дне живота начал бушевать черный вихрь, скручивая внутренности дикой болью. Он поднимался и поднимался, пока не перекрыл кислород… Задохнувшись, я упала на колени и схватилась за горло. Оно тут же вспомнило пальцы хомони. Я отдернула руку, словно обожглась, и закашлялась. Все мышцы сжались от бушующей ярости, разрывающей на части, и сковали тело… Я закричала во всю мощь, пока не охрипла… И потолок выжгло от черного огня, вырвавшегося из моих глаз…
– Заткнись, сумасшедшая! Мне завтра рано вставать…– услышала голос Игната за дверью.
Метнув черный взгляд на дверь, я выжгла дыру в ней и поднялась на четвереньки, рыча, как зверь, и готовясь к броску, чтобы разорвать горло этому ублюдку… Но воздух в легких закончился, и я забилась в бессильной судороге, поскуливая, припала лицом к полу.
Стало невыносимо жарко, кожа покрылась липкой пленкой, все пути в легкие будто закупорились, воздух не хотел проходить внутрь. Я захрипела в попытке позвать на помощь, но так и не смогла…