Рыцари в ассортименте
Шрифт:
«Гипертим может на какое-то время взвалить на себя власть. Если вы начальник, имейте в виду, что там, где надо ударно что-то организовать (собрать металлолом и т. п.), на гипертима можно опереться. Он неплохой кратковременный организатор. Он может и более длительные сроки быть организатором, но под руководством эпилептоида или паранойяльного. Ведь все же гипертиму свойственна анархия», – прочитала Милочка и ужаснулась еще раз.
Ведь она же и была начальником. И ей действительно удавалось временами ударно что-то организовывать.
«Эмпатия у гипертима не слишком развита. Он непрерывно бурлит и просто не замечает страданий или оттенков настроения других. Он нечувствителен к чужому горю. Но в нем странным образом это сочетается с отзывчивостью. Гипертим не может отказать человеку в просьбе, если в состоянии ее выполнить. Он добродушен и добр. Вот он видит чью-то явную нужду – он пересечет весь город пешком, но поможет. Он не эгоистичен и даже не эгоцентричен. Он искренне великодушен, не требует похвал».
Милочка всегда считала, что с умением сочувствовать и сопереживать у нее все нормально. Милочка снова задумалась.
«Его внимание необходимо направлять на нужную деятельность, и тогда он всегда готов к ней. Про гипертима можно сказать так: эмпатия низка, а ДГЭИ (действенная групповая эмоциональная идентификация) развита. Он действенно помогает, если его об этом ненавязчиво попросят. (А вот если попросят навязчиво, он может и вспылить.) Он может бросить все дела, не поспать, не поесть, но помочь. Но с глаз долой – из сердца вон».
Зато я всегда приду на помощь ближнему! Милочка уже и забыла, что она не склонна к эмпатии: главное – чтобы было, чем погордиться.
На этом моменте дверь в ее кабинет распахнулась, и в кабинет бочком протиснулся Егор.
Милочка оторвала взгляд от компьютера и уставилась на него, как баран на известные ворота.
– Мила... Мила... – Егор выглядел робким и нерешительным, как истинный психастеноид. – ...Мила, я не знаю, что и сказать... Я так виноват... я не знаю, что со мною случилось...
– Проходи, Егор, садись, – пришла в себя Милочка.
Егор подошел к ее столу, присел с краю на стул.
– Я прошу прощения...
– За что?
Егор воздел очи горе – уставился на потолок.
Милочка ждала объяснений. Ей почему-то стало очень весело. Болезненно весело. Но, взяв себя в руки, она сложила эти самые руки смиренно на коленях, опустила глаза и только волнительно дышала и трепетала ресницами, как и положено приличной барышне.
– Мила, что ты делаешь сегодня вечером? – вдруг совершенно спокойно спросил Егор.
Милочка растерялась.
– Я? Я... на фитнес иду.
– Я так и знал, так и знал! – воскликнул Егор. – Ты права, не стоит меня прощать, я так и знал, что ты откажешь...
– Господи, Егор! – Милочка даже из образа вышла и подскочила со стула. – Что ты несешь? Ты спросил, что я делаю вечером, я тебе ответила, что иду
– Не предлагал? – искренне удивился Егор. – Я хотел тебя пригласить поужинать вместе...
– Ну так и давай поужинаем вместе! Только после моего фитнеса, часов в десять. Где?
Припертый к стене, Егор промямлил адрес.
– Вот и замечательно. А сейчас извини, мне нужно работать.
– Хорошо, хорошо... – И Егор удалился.
Милочка и сама не поняла, как все вышло. Она, в общем-то, не хотела его прижимать к стенке и выдавливать из него приглашение на свидание. Равно как не хотела и выгонять, услышав желаемое. Просто у нее в голове перемешалось все, и перемешалось окончательно. И к тому же, сама себе не признаваясь, она уже сделала выбор в пользу Аркани.
17
В этой главе обе подруги становятся...
В среду Милочке позвонила Климка.
– Милка, мне нужно срочно с тобой встретиться!!! – выпалила она в трубку и затихла.
Милочка обалдела: такой взволнованной и с такими на грани самоубиения веником интонациями обычно звонила подруге она.
Они встретились в блинной.
Что интересно, Климка пришла такая вся внешне спокойная. Но еще более тощая, более высокая и более строгая, чем обычно. И без лица. Не без косметики, а натурально без лица. Милочка испугалась не на шутку.
– Что случилось?! – ахнула она еще у прилавка.
Но рассказывать Климка начала только за столиком.
– Мне тошно, – сказала она и закурила.
– И? – сказала Милочка. – Тебе тошно – и?
– И все, – сказала Климка.
– Как это – все? – не поняла Милочка.
– Так, – отрезала Климка.
– Слушай, ты позвала меня поговорить, оторвала от дел. Я, между прочим, свой кикбоксинг пропустила. А теперь ты ничего не хочешь рассказывать. Или у тебя это профессиональное? Типа это ниже достоинства, чтобы психолог просил психологической помощи у пациента?
– Ты мне не пациент.
– Конечно! Поэтому давай рассказывай.
Климка, впрочем, еще минут пять помялась. Но потом начала:
– Да с Ванькой опять не ладится. Я же думала, так лучше будет: по договору. Он – мне, я – ему. А мне так тошно... – и замолчала. – Ай, да не о чем тут говорить! Ладно, извини, что оторвала тебя от дел. Расскажи лучше, как у тебя свидание вчера с Егором прошло.
Милочка обрадовалась было: говорить о своих делах, конечно, приятнее, чем выслушивать о чужих проблемах. Тем более что с Егором все вчера вышло прекрасно... И утром... Но Милочка волевым усилием взяла себя в руки. Что же она – до конца жизни теперь будет каким-то гипертимом с атрофированной эмпатией? С радостью для себя Милочка ощутила, что может почувствовать всю глубину страдания подруги. И на самом деле хочет ей помочь.