Рыцари потустороннего

Дорофеев Олег

Спустя три дня самочувствие пришло в норму, и не только благодаря капельницам, но также нежным ручкам медсестры Валечки. Я отправился домой, чтобы забрать кое-какие вещи.

В квартире пахло краской – соседка затеяла ремонт, видимо решив, что я вернусь очень не скоро. Вполне вероятно, она рассчитывала отправить меня в дом хроников. Хорошо хоть, что замок не сменила…

Я вошел в квартиру так внезапно, что Павлина не успела юркнуть в свою комнату. Она стояла посреди пропахшего краской коридора с кисточкой в руках, выпучив рыбьи глазки, – явно не ожидала, что меня так быстро выпустят… Что, подлая старушенция, ты решила воевать

без правил? Ладно, следующий ход за мной… На память пришла каннибальская считалочка собственного сочинения:

Может, да, а может, нет,Баба Павла на обед,Баба Павла нам на ужин.Нам прибор столовый нужен.Так несите же скорейТело, пива, овощей…

С трудом поборов желание задушить эту подлую бабу, я мобилизовал все запасы оптимизма и приветливо улыбнулся:

– Здравствуйте, Павлина Григорьевна! Мне вас так не хватало…

Она уныло отозвалась:

– Ой, Владислав. Уже выздоровели?

– А как же!.. Вашими молитвами.

В ее глазах-буравичках полыхала ненависть пополам со страхом. Теперь она ожидала возмездия, а поскольку я врач (а в ее понятии это все равно что химик), значит, в подобных обстоятельствах – потенциальный отравитель. Теперь вся кухня будет в моем распоряжении. Свою стряпню она будет готовить в комнате на электроплитке.

– Гляжу, вы ремонт затеяли?

– Да вот, пришлось потратиться…

Слово «потратиться» она произнесла так, словно я лишал ее последней корочки хлеба. Птичье лицо вытянулось, кадык дергался на морщинистой шее.

– Похвальная инициатива. Однако я на это дело не подписывался.

– Ничего-ничего, потом рассчитаемся…

Так и подмывало ей нахамить, но психушка многому научила. Со словами выходит злость, а когда желаешь отомстить – ее надо холить и лелеять.

Я наслаждался эффектом. Павлина стояла передо мной, как маленький злобный тролль. Щелка рта беззвучно открывалась и закрывалась, все чувства проступили на ее лице, как водяные знаки. Получалось, ее обманули дважды: сначала люди в белых халатах, на которых она рассчитывала, теперь вот на ремонт потратилась, а кто возместит?! Другую бы кондратий хватил, но моя несгибаемая старушенция привыкла к ударам судьбы.

Я открыл свою комнату и грохнул за собой дверью с такой силой, что с потолка откололся кусок штукатурки вместе со свежей краской.

Теперь надо выспаться, потом потустороннее и все остальное…

Через шестьдесят четыре часа я ехал к Максу – сдаваться.

Я не представлял, что ждет меня впереди, поэтому машину оставил на стоянке, заплатил за месяц вперед и воспользовался общественным транспортом. Сначала – метро, потом автобус, который, естественно, застрял в пробке.

Стараясь развлечься, я принялся выискивать красивых девушек. Нашел. Уставился. Плевать, что заметила. Я без пяти минут рыцарь потустороннего. Мне можно пялиться сколько угодно… Очень симпатичная девчушка лет шестнадцати, крошечная телефонная гарнитура, прикрытая прядями золотистых волос. Тонкий голосок звучал немного капризно. Казалось, она разговаривала сама с собой. Пять минут, десять, пятнадцать… Девица продолжала шевелить пухлыми губками. Интересно, о чем они там треплются? От скуки я попытался телепатически

настроиться и…

Голос зазвучал в голове внезапно, как будто мозг сработал в режиме радиоприемника, поймав нужную волну, вернее, две одновременно: громче звучал разговор, чуть тише – мысли стоявшего передо мной абонента. Из контекста я понял, что речь идет о ее бывшем парне, которого златовласка бросила, потому что тот «тормоз и алкаш». Тогда он начал клеиться к ее подруге, той, что находилась на том конце связи. Юная пассажирка немного ревновала – все-таки собственность, пусть даже бывшая…

– …Он совсем с головой не дружит. Вчера, короче, звонит мне в двенадцать ночи, зовет в клуб. Ну, короче, он, типа, пьяный уже. Я такая говорю: все, типа, отстань я спать ложусь.

– И чё?

– Я, короче, сказала, что поздно уже… А он пристал; поехали, там классная туса…

Блондинка подумала: вот овца долбаная. Неужели поехала?!

– Короче, приехал ко мне домой…

Не гони, коза, он никогда без приглашения не ездит, даже по пьяни.

– …двух парней и девку какую-то притащил.

– Наташку?

– Ну да… Откуда ты знаешь?

– Кто ее не знает – всех парней перетрахала! Короче, неважно. Поехала?

– Ну, типа, да. Он на колени встал, сказал, так и будет стоять, пока я с ними не поеду. Знаешь, совсем не пожалела. Там так классно было! Арэнбишная туса, ди-джей чумовой…

Вот коза!..

– И что потом?

– Короче, Сашка совсем в мясо, его кореша куда-то свалили. А я с таким мужчиной познакомилась! Такой, весь на понтах, но старый, лет тридцать, наверно. Потом Сашка, типа, ожил, и мы вдвоем оттуда свалили, потому что тот мужик конкретно меня за лебедя принял.

Девушка на том конце мобилы продолжала взахлеб описывать свои ночные похождения, не подозревая, что думает о ней подружка. Я наблюдал, как она кусала губы от внезапно вспыхнувшей ревности, телепатически считывал отборный мат, которым она мысленно поливала – сначала бывшего парня, потом подругу, потом всю компанию. Хотя, казалось бы, сама же его послала. В итоге она решила его вернуть – не для того, что он ей нужен (действительно урод, хоть и при деньгах), а из вредности, – чтобы этой овце не достался.

Разве скажешь по субтильной фигурке, чистым голубым глазам, нежному голосу, что у этой малолетки в голове. И это в шестнадцать лет – ребенок еще совсем… Я мысленно попытался представить себе другую картину. Полторы сотни лет назад. Та же девушка, но в декольтированном платье из шелковой ткани, с кринолином, подчеркивающим талию в дорогих кружевах мантильи, на обнаженных плечах – канареечная шаль из китайского крепа, на голове – шляпка из флорентийской соломки, увенчанная алыми тюльпанами, выгодно оттенявшими природный румянец на щечках. Девственница, в жизни не сказала грубого слова, каждый вечер, забравшись под атласное одеяло, мечтает о красавце-офицере, с которым она танцевала на балу под Рождество Христово.