Рыцари потустороннего
Шрифт:
Очень помогла машина. Без нее я бы не справился. В вестибюле меня встретил вчерашний санитар с бесцветным лицом алкоголика в завязке. Теперь я ориентировался гораздо лучше. Он повел меня в отдел судмедэкспертиз. Пройдя по длинному коридору, остановились напротив одной из дверей.
Мы оказались в секционной комнате. Суровый провожатый кивнул в сторону человека в зеленом халате и фартуке, сидевшего спиной в дальнем углу. Затем выжидательно уставился на мой кончик носа. У меня складывалось впечатление, что эти люди в сортир без стольника
На столе вытянулось обнаженное тело Лены. Белое, хрупкое, еще не тронутое тлением, оно напоминало сломанную, всеми забытую фарфоровую куклу.
– Здравствуйте…
Никакой реакции. Я продвигался навстречу спине. С каждом шагом внутри росло странное беспокойство. Что-то до одури знакомое было в этих непослушных прядях, пробивавшихся из-под хирургического колпака. До осознания оставалась доля мгновения, но он обернулся раньше.
– Влад, старый засранец, как я рад тебя видеть!
Я даже не удивился, ибо давно ожидал этого мгновения, хотя и не думал, что оно произойдет при таких обстоятельствах. Но Макс остался непревзойденным мастером сюрпризов. Даже встреча в этой покойницкой носила некий символический смысл. Глупо всерьез рассчитывать, что такой человек может уйти из чьей-либо жизни, не простившись – по-английски.
Наконец-то найден ответ на логическую головоломку, которая мучила меня весь этот год. Он все сделал правильно. Сперва превратил в подопытного кролика, засадив какую-то нейронную бациллу в мой мозг, а потом отошел в сторонку, дал мне время осмыслить абсурдность моего существования. Теперь вот появился в обители смерти весь в белом, точнее, в зеленом…
Макс порывисто облапил меня своими длинными ручищами. От его спецодежды исходил запах формалина, спирта и каких-то химикатов.
– Здорово, дружище! – сказал он так, словно мы вчера расстались. – Как ты?
– Хожу по моргам.
– Вижу.
Он взглянул на тело:
– Бедная девочка. А я ведь мог ее спасти.
– Вряд ли. Героинщица, третья стадия. До трех граммов в сутки догналась. Почистилась и вкатила привычную дозу.
– Сам допер? Кстати, мы серьезно продвинулись в наших изысканиях.
– И что?
– Всего один, максимум два сеанса, и она бы забыла слово героин.
– Ты что, наркоманов лечишь?
– Не лечу, а расширяю возможности.
– Ты не пробовал соорудить мобильную стартовую площадку?
– Я подумаю. – Он наклонился над трупом. – Жаль. Симпатичная. Умерла скоропостижно, но только один раз. Правда, воскресить ее уже вряд ли удастся. Но пообщаться можно, она еще недалеко.
– Как пообщаться?
– Ну, ты ведь видел, как ее душа покидала тело?
– Откуда?!..
– Знаю… Все, кто хоть раз побывал в моей программе, начинают многое видеть.
Чтобы прийти в себя, я уселся на стульчик и задал дурацкий вопрос:
– Слушай, а как ты вообще здесь оказался? Ты же, насколько я помню, уплыл в ординатуру.
Он громко и заразительно расхохотался, словно находился не в секционной, где вскрывали трупы, а на выступлении
– Когда я показал руководителю тему диссертации, его чуть удар не хватил. Он ведь возлагал на меня большие надежды: восхищался, в пример ставил, часть собственной докторской позволил написать, а тут такой облом…
– Могу себе представить.
– Короче, неделю он меня уговаривал вернуться к изначально заявленной теме, потом побежал к шефу и заявил, что с психически нездоровыми ординаторами работать отказывается. Меня вызвали на ковер и принялись впиливать всякую хрень: о важности науки в здравоохранении, про первоочередные цели, про мой талант и прочую лабуду…
Он достал сигареты, ловко выбил одну, закурил, бросил пачку на обнаженное тело – просто никакого уважения к покойникам.
– Ты, конечно, не внял.
– Мягко сказано. Рассказал ему об астральной левитации.
– И?..
– Шеф в крик. Потом опять начал уговаривать. Одним словом, мне это надоело, и я решил, поскольку меня все равно вышибут, извлечь максимальную пользу. Произнес краткую речь: типа, вы все это верно говорите, но применительно к узенькому диапазону материального существования. А я считаю, что нельзя по одной странице судить обо всей книге.
– Дошло?
– Куда там… Настырный, как пьяный ирландец. Мы на вас столько времени потратили, бла-бла-бла. Я решил: ладно, за базар надо ответить. Верите ли вы, говорю, что я смогу устроить один фокус. К примеру, пять дней подряд вам будет сниться один и тот же кошмар? Я даже расскажу какой. Вас прямо на улице похищает огромный птеродактиль и уносит своим птенчикам на корм.
Я усмехнулся:
– И он вышвырнул тебя из кабинета?
– Тебя бы вышвырнул, а со мной такие фортеля не проходят. Старик посмеялся, сказал, что давно уже никаких снов не видит, но готов полюбоваться, тем более что в молодости очень интересовался эпохой юрского периода. Наивный, профессор… Эта информация добавила в его кошмар реалистичности…
Макс выпустил струйку табачного дыма, она расслоилась и превратилась в плоское прозрачное голубоватое облачко, застывшее над его головой наподобие нимба. Я скользнул взглядом по пачке сигарет, которая сползла с живота девушки в область лонного сочленения. Убрал ее с тела и бросил на стол. Макс сделал вид, что не заметил.
– …А потом мы заключили что-то вроде устного соглашения. Если моя «сновидальная машина» даст сбой, я беру нормальную научную тему и ударными темпами пишу дисер. Если нет, он исполнит любую просьбу – в пределах разумного, конечно.
– Любопытно.
– Пока он по ночам летал в когтях летающего ящера и служил трапезой для его птенчиков, я смотался в Европу денька на три. Приезжаю – на кафедре все бегают, как голодные тараканы. Шеф взял больничный и по десять раз на дню названивал с требованием срочно меня разыскать.
– Да, похоже, старику досталось.
– Не то слово. Прихожу. Сидит, взгляд затравленный, под глазами черные круги. «Не знаю, – говорит, – как ты это делаешь, но давай заканчивай свой аттракцион! Я старый, больной человек…»