Рыцари кувалды

Лукин Евгений Юрьевич

Лика хотела ускорить шаг, но потом решила не пугать побирушку. Лучше подойти помедленней… Маша была права, зверек чем-то и впрямь напоминал Телескопа: почти такой же крупный, седая шерстка отливает голубоватой волной… Если он еще окажется таким же говорливым… Но тут лупоглазый повернул к ней розовую, как у Сократыча мордашку, и, подскочив, вздыбил шерсть. Эх, все-таки испугала…

– Лик! – вскрикнул зверек, бросаясь ей навстречу.

Лика отшатнулась.

– Бож-же… – не веря, выговорила она. – Телескоп?!

Розовые пальчики

вцепились в край балахончика и яростно куда-то потащили. В круглых выпуклых глазищах зверька был ужас.

– Йоц! Йоц!

Лика наконец догадалась оглянуться – и пронзительно завизжала.

…Голый, худой, с широко раскрытыми незрячими глазами за ней по пятам, нелепо припадая на обе ноги, шел покойный Крест.

25

Все отнял у меня казнящий Бог…

Федор Тютчев

Такого никто даже и не помнил. Мужики, потратившие на выпивку не один десяток тюбиков, топтались, озираясь в поисках надзорки – с тем, чтобы молниеносно протрезветь. Сельские жители в таких случаях окунают голову в ведро с холодной водой. А то и в прорубь.

И надзорки себя ждать не заставили. Вскоре вся компания была трезва, как нашатырь.

– Ну все, все… – прерывисто приговаривал Василий, одной рукой прижимая к груди вздрагивающую Лику, а другой оглаживая шерстку на маковке воскресшего Телескопа. – Сейчас разберемся…

Глаза у него, однако, были совершенно очумелые.

– Ну, ожил, ну… – ошарашенно объяснял всем мужичок по имени Коля. – Дома вон реанимация… на том свете достанут! А уж здесь…

– Но это точно Телескоп? – вот уже во второй раз с подозрением спрашивал Пузырек.

– А то кто же!.. – отвечал ему счастливый Василий.

Лика ударила его кулачками в грудь и яростно передернула плечами, сбрасывая тяжелую нежную руку.

– Вы что? – закричала она, оборачиваясь то к одному, то к другому. – Не понимаете, что ли, ничего? Там Крест ходит!.. Совсем никакой! Смотреть страшно!..

– Так! – решительно сказал Василий, принимая командование. – Пошли разбираться… Какой там дурак с ломографом приперся? Леха! Совсем уже пробки перегорели? Брось железо, я сказал! Хватит нам тут покойников…

И ватага перебежками, как какая-нибудь диверсионная группа, потекла от камушка к камушку в направлении той опоры, за углом которой, по словам Лики, скрылся невменяемый Крест.

– Тихо! Вот он!..

Головы канули за глыбы, словно погрузились в хлопья мыльной пены. Потом осторожно выглянули вновь.

Точно – голый… И, кажется, сам того не замечает… А в остальном… Да нет, конечно, Лика все со страху перепутала… Невменяемый… Какой же он невменяемый?.. Просто растерянный.

– Всем оставаться на местах, – процедил Василий и, поднявшись в рост, направился прямиком к Кресту. Тот стоял к нему спиной и с напряженным вниманием разглядывал самый обыкновенный камушек.

– Крест!

Он

обернулся, но как-то странно. Обычно, когда окликнешь, люди оборачиваются быстрее и с большим интересом. Василий взглянул в желтовато-зеленые глаза Креста – и поразился, увидев в них, как это ни чудовищно, робость.

– Т-ты… к-куда… идешь?

Первые два слова Крест протолкнул с трудом, причем после каждого смолкал чуть ли не в страхе. Зато последнее выпалил радостно, с явным облегчением.

– Как… к-куда?.. – от неожиданности Василий и сам заговорил, слегка заикаясь. – Ты… где парился?

– Что?.. – беспомощно переспросил Крест.

– Н-ну… парился где?..

– Как?..

Василий заморгал. Из-за камушков, осмелев, один за другим стали подтягиваться любопытные.

– А?.. Чего он?..

– Чего-чего… – недовольно сказал Василий. – Щелчком контузило, вот чего! Кликуху – забыл, жаргон – не понимает…

– А мат? – с интересом спросил дедок Сократыч.

– Что – мат?

– Мат понимает?

Василий задумался на секунду, затем снова повернулся к Кресту и самым дружеским тоном осведомился насчет погоды. Из четырех произнесенных им слов приличным было лишь одно – «денек». Пара предлогов – не в счет…

Крест заискивающе улыбнулся. В желтовато-зеленых глазах тлело отчаяние.

– Я… сюда… пришел!..

Все невольно поежились.

– А вы уверены, что это именно контузия, Василий? – задумчиво спросил дедок.

– А что же еще? Не рассчитали заряд – ну и…

На розовом личике Сократыча обозначилось вежливое сомнение.

– Видите ли… – промолвил он. – Я как-то не представляю себе надзорку, не рассчитавшую заряд. Рома!.. Вы ведь, как я понимаю, не проводили больше своих… м-м… опытов?

– А ну их на фиг!.. – буркнул Ромка.

– Ну вот, видите! – сказал дедок, снова обращаясь к Василию. – С чего бы тогда надзорке так ошибиться?.. Да она, мне кажется, и в любом случае не ошиблась бы. Уж больно, согласитесь, дело серьезное. Тут ведь даже не о количестве тюбиков речь! Речь-то – о жизни человеческой! О рассудке!..

– Ну, не тяни, не тяни! – вмешался Леша. – Чего ты там надумал-то?

– Да не то чтобы надумал… С точки зрения хозяев, Крест – безусловно, преступник. Не подвернись ему тогда Телескоп, он бы раздробил ломиком голову Никите… А в какой-то, по-моему, стране одно время преступников подвергали лоботомии…

– Чему-чему?

– А это, видите ли, такая операция на мозг, после которой убийца теряет агрессивность, но, с другой стороны, как бы… тупеет… Я, конечно, не психиатр… – Тут взгляд Сократыча упал на Ромку, и дедок жестоко поперхнулся. Озабоченно потрогал себя двумя пальцами за кадычок, покрутил головой и закончил сдавленно: – Словом… Во всяком случае, мне так кажется… Картина похожая… похожая…

– Я… – с натугой произнес Крест и замолчал. На низком жалобно наморщенном лбу мерцали крупные капли пота.