Рыцари кувалды
Шрифт:
– Пузырек в долг не наливает, – чуть ли не торжественно объявила Маша Однорукая.
Василий с ненавистью огляделся.
– Черт, железяка в тарелке осталась… Слушай, Сократыч, дай свою на минуту!
Дождавшись, когда компания, подобрав все капсулы, покинет пустой пятачок (даже колоссальная кубических очертаний глыба – и та не избежала общей участи), Крест повернулся и обогнул опору. Там, понуро прислонясь к золотистой, словно набранной из коротких соломинок стенке, ждал своей участи Никита Кляпов.
– Ты! – Крест наставил указательный
– Я не хотел… – беспомощно начал Никита, чувствуя уже, что договорить не дадут.
– Ты понял, сколько ты теперь мне должен? – нависал над ним Крест.
– Сколько?.. – испуганно выдохнул Кляпов.
– Сделаешь сегодня двадцать тюбиков. Не сделаешь – включаю счетчик. – Крест страшно подался вперед. – Да? Да? Нет? Да? Нет? Да?
– Да… – шепнул Кляпов и, обмякнув, закрыл глаза.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
17
Труд этот, Ваня, был страшно громаден…
Василия разбудило робкое прикосновение к плечу. Первое, что он увидел, открыв глаза, были стеклянные корешки оборванных световодов, свисающие из бледно-золотистой пористой стены, и по корешкам этим ритмично, как в танце, бегали радужные отражения вспышек. Сами стены, понятно, не отражали ничего… Пузырек на днях из штанов вылезал – доказывал, что стены эти вроде бы впитывают свет. И запросто: чем их ни освещай – они все равно светло-соломенные…
Робкое прикосновение повторилось. Василий скосил глаза. Шестипалая опушенная серебристой шерстью лапка деликатно, но настойчиво поталкивала его в плечо.
– Никак жрать захотел? – потянувшись, через зевок осведомился Василий.
– Зать! Зать! – взволнованным чирикающим голосом подтвердил Телескоп. Нагнулся и с трудом приподнял за один конец кривоватый металлический штырь. Не удержал – и уронил с глухим стуком.
– Ничо, бывает, – утешил его Василий и сел в упругой невидимой выемке.
Глянцевитый черный кабель толщиной с мужскую голень выходил из овальной дыры в полу возле самой стены; поднявшись на полметра, скруглялся подобно нефтяной струе и далее тек в десяти сантиметрах над покрытием к центру помещения. Что-то он все-таки содержал в себе весьма ценное, потому что дотронуться до него никому еще не удавалось – некая сила встречала руку и отталкивала. Но если сложить его вот так, кольцом, то эта самая сила образовывала ложбинку, в которой было очень удобно спать…
Итак, Василий сел и с удовольствием стал разглядывать фартук, свисавший со стены тяжелыми чугунными складками. А что? Очень даже солидно смотрится… Четыре световода оборвали, пока выкроили… Кстати, как там с трубой? Василий оглянулся.
– Н-ни хрена себе! – вырвалось у него в следующий миг.
В центре округлого помещения, как и положено, произрастала целая рощица световодов. Главный из них – колонна полуметрового диаметра – замедленными толчками бесконечно гнал то ли вверх, то ли вниз тяжелые сгустки сиреневой мглы. Так вот,
Василий, несколько ошарашенный, повернулся к Телескопу.
– Ты их что, по всему потолку собирал?
– Зать! – чуть не подпрыгивая от нетерпения, повторил Телескоп.
Василий почесал в затылке.
– Ну ты даешь… Что я вам, универсам, что ли?
Он сбросил босые ноги на прохладное покрытие и, поднявшись, строго посмотрел в многочисленные глаза.
– Сачков буду гнать в шею, – предупредил он. – Такой у меня закон, ясно?
Несмотря на то, что произнесено это было самым суровым тоном, пушистый бугорок облегченно защебетал и распался на восемь точных подобий Телескопа – таких же хрупких и невероятно лупоглазых… Но до Телескопа им, конечно, далеко, с тайной гордостью отметил про себя Василий. Чистый, ухоженный – сразу видно, что домашний…
– Фартук тащи, – распорядился он.
В смятении Телескоп схватился за металлический штырь, но тут же бросил и растерянно уставился на Василия.
– Фартук! – сводя брови, повторил тот. – Что мы вчера с тобой весь день мастрячили?
Телескоп просветлел и кинулся к стене.
– Ат! Ат! – в восторге вскрикивал он, барахтаясь в рухнувшем на него фартуке.
Перед тем, как надеть обновку, Василий полюбовался ею еще раз. Чтобы добыть на нее материал, они вчера ошкурили полтора метра большого кольца – Ромка присоветовал… Оказывается, если оборвать тонкий, как спица, световод тускло-серого цвета (рвать надо у самого пола, иначе до трубы не дотянешься), то он еще минут пять будет работать. Саму трубу не прорезает, а обшивку – насквозь. Главное, только себе что-нибудь не отхватить впопыхах…
Василий завязал тесемки фартука за спиной и, приосанившись, оглядел бригаду.
– Ломометр! – негромко приказал он.
Пятеро Телескоповых родственников, отпихивая друг друга, ринулись к металлическому штырю подлиннее. Помещение наполнилось сердитым чириканьем.
– Кувалдометр!
Остальные с писком набросились на штырь покороче, немедленно пришибли кому-то палец (пострадавший пронзительно заверещал) и гурьбой поволокли инструмент туда, где на сером пористом полу угадывалось, если присмотреться, светлое пятно скока.
– Ну, с Богом!..
Их выбросило дальше, чем обычно, – чуть ли не на середину улицы.
– Эх, мать!.. – восхищенно молвил Василий. – Прям разлив на Волге…
Такого красивого утра он еще здесь не видел. Бледно-золотистые громады возносились со всех сторон к влажно-сиреневому с жемчужными наплывами небу. И такое же небо сияло под ногами – словно рухнувший недавно ливень затопил улицы, и вода стояла теперь, отражая подвижную жемчужно-сиреневую высь. В лицо веяло дождевой свежестью. Темные едва приметные кляксы скоков лежали, как незатопленные участки асфальта…