Рыцари кувалды
Шрифт:
Крест вновь повернул к Василию теперь уже откровенно испуганное лицо.
– Ап! – выдохнул он еле слышно и начал отступать, трогая растопыренными пальцами воздух. – Шары, начальник! Разборка – потом…
– Да нет, чего уж потом? – Василий сунул пистолет за пазуху и, решительно, вразвалку приблизившись к отступающему, схватил за жилистую руку. Тот рванулся, в глазах его мелькнул ужас.
– Ты! Радостный! Я ж не пургу мету! Надзорка пасет!
Некоторое время они боролись, тяжело дыша. Крест был мужик сильный. Василий – тоже.
– Бесогон!.. Бивень!.. Волк ты тряпочный!..
Внезапно светлый мерцающий мир беззвучно взорвался, обдало жаркой болью, и противники разлетелись, словно шары на бильярде. Василия нечувствительно приложило о покрытие, перед глазами закривлялись ярко-зеленые амебы. Ощущение – будто хорошо дернуло током.
Приподнялся рывком, ища глазами табельное оружие. Лохмотья с сержанта как бы сдуло разрядом, и теперь он лежал на стеклисто посверкивающем полу голенький – что твой младенчик. Пистолета нигде видно не было. «Мусорка» деловито подъедала разлетевшиеся обрывки милицейской формы.
Рядом, болезненно кряхтя, ворочался Крест.
– Б-бельмондо ты н-недоделанное!.. – страдальчески крикнул он Василию, поднимаясь на колени. Плетеные на манер корзины штаны местами расплелись, так что теперь Кресту приходилось их придерживать, чтобы совсем не развалились. – Звонил же без булды: н-надзорка пасет!..
– Что, Крест, опять щелчок заработал? – послышался спокойный насмешливый голос, и Василий оглянулся. Шагах в пяти стоял и, склонив голову к плечу, с любопытством смотрел на них морщинистый незнакомый мужикашка в кольчужно посверкивающем короткоштанном полукомбинезончике.
Подергиваясь, как контуженный, Крест повернул голову к вновь прибывшему и, злобно обложив его запинающимся матом, поковылял прочь.
Тот лишь ухмыльнулся ему вослед. Потом сочувственно оглядел Василия.
– Ну что, Вась, ожил? Пойдем колпачок налью – поправишься…
По гнутым соломенно поблескивающим стенам помещения неправильной формы (другого определения Василий так и не смог подобрать) порхали цветные блики. Морщинистый похожий на алхимика Пузырек, обдаваемый то мертвенно-ртутным, то розовым полусветом, что-то там поправлял в своем аппарате.
– Да никакой он, по-моему, не блатной, – хмуро говорил Василий. – Так, приблатненный…
Пузырек оставил в покое змеевик, обвивавший поросшую инеем трубу, и обернулся, отогревая дыханием замерзшие кончики пальцев.
– Не, блатной-блатной, – сказал он. – Как одежка на нем расползаться начала, мы прямо ахнули. Весь как есть в татуировке. Разве что на лбу ничего не выколото…
– Гляди-ка! – подивился Василий. – А куда ж она потом делась? Слиняла, что ли?
С колпачком в руке он сидел на… Честно говоря, непонятно на чем сидел. Вроде бы прямо на воздухе, загадочным образом отвердевшем вокруг толстого кабеля, разлегшегося над полом смоляной змеей. Чресла
– Да не то чтобы слиняла… – Пузырек достал из висящей на растяжках плетенки что-то вроде прозрачного целлофанового рукава полуметровой длины. – Ты Машу Однорукую еще не встречал?
– Это… в хрущевке?
– Да нет. Та – кукла Маша. А это Маша Однорукая…
– Погоди, – сказал Василий. – Ты мне про куклу сначала…
Пузырек туго натянул целлофан за уголки и одним движением заварил донышко, проведя кромкой по тонкому, как нить, световоду. Получился пакет.
– Про куклу ты вон лучше Лешу Баптиста спроси… Или нет, не надо, не спрашивай. Опять смурной станет, в запой уйдет – ну его…
– Так баптисты ж не пьют!
– Ну это смотря какие баптисты… – уклончиво ответил Пузырек и заменил полный пакет пустым, не потеряв при этом ни капли драгоценной влаги. – Короче, увидишь Машу – сам все поймешь…
Он наклонился над свернувшейся на полу карликовой молочно-белой глыбой, смахивающей слегка на человеческое ухо. Извлек из выемки туго налитую целлофановую дыньку, по которой катался крупный пузырь воздуха, и, разматывая горловину, направился к Василию.
– Давай-ка еще плесну…
Василий протянул маленькую прозрачную пиалу, и Пузырек без промаха наполнил посудинку всклень. Себе тоже плеснул – на донышко.
– Где стопарики берешь? – полюбопытствовал Василий.
– Да с той стороны кабель такой, стеклянный вроде… – Рука с пиалушкой качнулась в сторону устремленной ввысь рощицы световодов. – Потом покажу… Перережешь – он срастаться начинает, ну как бы смолой оплывать… Чуть оплывет – а ты этот наплыв возьми да и подковырни. Как раз такой вот колпачок и отшелушится…
– А простынка откуда? – Василий ухватил в щепоть краешек белоснежной материи.
– А это уже, видишь, от другого кабеля обмотка. Надрезал, отмотал сколько надо – и носи на здоровье…
Василий ошарашенно взглянул вверх, где ныряли в мерцающую паутину светоносные стволы.
– Так а вдруг они ведут куда-нибудь, кабели эти!..
Пузырек ухмыльнулся.
– Понятно, что ведут. Но раз начальство не против… Будь здоров, Вася!
Оба выпили. Пузырек подал гостю капсулу салатного цвета – закусить.
– Вот ты говоришь – начальство… – сказал Василий. – Ну а где оно, начальство-то? Я слышал, с хозяевами никто и не встречался даже…
– Да как… – Пузырек в затруднении почесал за ухом. – Кое-кто врет, что встречался…
– Ну а сам-то ты как считаешь? Кто они вообще?
– Хозяева? – Пузырек усмехнулся загадочно, и поднял на гостя мудрые нетрезвые глаза. – А так считаю, что надзорки – это наши хозяева и есть.
– Надзорки? – Василий был поражен. – Так они же мусор убирают!