Рыцари Дикого поля
Шрифт:
— Я попытаюсь найти такой выход из положения, при котором ни моя, ни ваша гордость испытаниям подвергнуты не будут, — загадочно ухмыльнулся полковник.
15
Шведы все еще стояли на ветру — пронизывающем, сабельно-снежном. Квадраты их каре напоминали коричневатые гранитные острова посреди белопенного фьорда. Но все эти люди пока еще не догадывались, что стройность и мощь их каре — последнее, чем они будут запечатлены на суровом полотне жизни.
Звук боевого рога,
— Ваше Величество, — возвестил Дюплесси, — шведы уже в смятении: они направляют к нам парламентеров.
— Мне не нужны их парламентеры, — напыщенно ответил король.
— Но в этом заключена возможность избежать битвы, избежать напрасных жертв.
— На поле битвы «напрасных жертв», как вы изволили выразиться, не бывает.
Генерал был ошеломлен. Отказываться от переговоров, которые дарят возможность победить, не прибегая к сражению!.. Это что-то новое, даже для арсенала своенравных правителей.
— И мы даже не выслушаем предложения их парламентеров? — спросил Дюплесси, все еще пребывая во власти своего удивления.
— Когда хотят вести переговоры, — процедил король, скорчив презрительную гримасу, — направляют посольство с дарами, а не отборные полки воинов. Они прибыли сюда, чтобы сражаться? Вот и пусть сражаются.
Генерал растерянно молчал. Он и так позволил себе полемизировать с королем, что, как истинный монархист, считал в принципе непозволительным.
— …И тем не менее шведские парламентеры приближаются к нам с белым флагом. Очевидно, поведут переговоры о сдаче в плен, — генерал опустил подзорную трубу и вопросительно взглянул на короля. Тот задумчиво смотрел в том направлении, откуда двигались потомки викингов, однако взгляд его был устремлен куда-то в поднебесье: то ли думал о чем-то своем, то ли попросту творил молитву. — Мы могли бы отпустить их, оставив в качестве пленных старших офицеров и, в качестве трофеев, артиллерию и ружья. Кстати, то и другое у них отменное.
— Я ведь уже ясно дал вам понять, что мне не нужна их сдача в плен, — сурово ответил король, решительно оценивая соотношение сил и позиций, исходя из того, что гусары и ополченцы сумели обойти неприятеля.
Владиславу сейчас нужна была только битва. Победоносная битва, причем не над своими же подданными казаками или восставшими крестьянами, а над сильным чужестранным войском, которое прибыло сюда, чтобы захватить часть польской земли, — вот то, что должно было венчать его полководческую стезю.
— Однако со временем мы могли бы взять большой выкуп за их офицеров, — несмело напомнил генерал.
— Мы и так возьмем его.
— Наконец, потери.
— Солдаты для того и существуют, чтобы терять их. Победа без потерь так же унизительна, как побег невесты в брачную ночь.
Француз удивленно покачал головой. До сих пор он знал польского короля Владислава таким же, каким знали его многие другие — податливым, бесхарактерным, не склонным ни к воинственности, ни к политическим авантюрам. Оказывается, в характере, в судьбе этого человека произошло нечто такое, что способно было резко изменить его характер, его взгляды на жизнь. Но что именно — этого генерал Дюплесси знать не мог.
«Господи, если мне не суждено прожить этот год, — приподнял Владислав глаза к серому, все еще залитому холодным, багрово-голубым сиянием поднебесью, — то пусть я погибну здесь. На ниспосланном мне, как награда, поле сражения. Если же ты подаришь мне и этот год, вернуться в Варшаву я должен с триумфом победителя».
— Генерал, прикажите конным и пешим каре отойти к гребню возвышенности и рассредоточиться в леске! Всей артиллерией — огонь!
— Но что делать с парламентерами? Их трое. Вот они, прямо перед нами.
Король потянулся к подзорной трубе, которую предложил ему адъютант, но тут же отдернул руку, словно от куска раскаленного железа.
— Их никогда здесь не было, этих парламентеров, генерал. Вы никогда не видели их. К тому же вы слышали мой приказ: «Всей артиллерии — огонь по вражескому каре!».
— Оказывается, в Польше не только свой король, но и свои законы войны, — растерянно пробормотал Дюплесси, обращаясь к своему земляку подполковнику Мажену, командовавшему артиллерией.
— Довольно странные, следует признать.
— Огонь, господин подполковник. Из всех орудий.
Заметались под осколками ядер спешившиеся парламентеры. Полегли первые убитые и раненые в шведских каре.
Поняв, что вступать с ними в переговоры король Польши не желает, норманны открыли ответный огонь, и в то же время начали отходить к своему оставленному у дороги под небольшой охраной обозу, чтобы там, на возвышенности, занять круговую оборону. Но клич боевых труб, прорезавший орудийный гул земли и тишину небес, подобно трубам иерихонским, одновременно бросил во фланговую атаку польских ополченцев и гусар.
Орудия били вслед отходящим шведам, но те все еще пытались сохранить хоть какую-то видимость строя. Мужественное достоинство для этих воинов было важнее самосохранения.
Не прекращая обстрела, король приказал послать в атаку баварских пехотинцев, но при этом развернуть их двумя шеренгами по флангам, чтобы через несколько минут они соединились с действующей там конницей. Причем баварцам велено было как можно дольше обстреливать шведов, не вступая в рукопашные схватки.
Владислав IV не просто хотел победы. Ему нужна была красивая победа. С небольшими потерями, при полном разгроме врага.