Рыцари Дикого поля
Шрифт:
Полковник выслушал его с приоткрытым ртом. Такого поворота беседы он не ожидал.
— Смелое решение, господин Карадаг-бей, — искренне признал он.
— Великая смелая цель требует великих смелых решений. Разве ваш собственный опыт не подсказывает то же самое?
В последний раз окинув взглядом застывший плес Днепра, татарский табор и свои островные укрепления, Хмельницкий спустился на землю и, так ни слова и не произнеся, отвел Карадаг-бея к его лошадям и джурам.
— То есть мне показалось, уважаемый Карадаг-бей, — проговорил он, садясь в седло одновременно с будущим правителем Великой Тавриды, — что вы должны
— При этом я всячески готов помогать вам.
— Если этот наш замысел осуществится, вы получите не только дружественного вам правителя Украины-Руси, но и соседа-союзника, который будет вам очень необходим. Не думаю, что Турция, крымское ханство, Едисанская и Буджацкая орды покорно смирятся с появлением в их бывших владениях нового правителя.
— Не смирятся. Ни с вашим, ни с моим появлением они не смирятся, так что выживать нам нужно будет вместе.
Выхватив сабли, они съехались, высекли остриями лезвий прощальную искру, которая, в зависимости от ситуации, могла быть искрой или войны или мира, и Карадаг-бей вновь вывел своего скакуна на лед.
«Только еще ни одному правителю не удалось охладить свой взор на Днестре, — смотрел вслед ему Хмельницкий, — зная, что за ним начинается земля, простирающаяся до самого Дуная. Все стремились идти дальше и дальше. В этом смысл мировосприятия любого правителя, весь его ужас. Так что вас, новоявленный император Великой Тавриды, чаша сия тоже не минует».
7
После посещения Владиславом IV храма королевский кортеж направился в имение местного подстаросты, дом которого мог служить единственным более или менее подходящим пристанищем для Его Величества. Сам подстароста — высокий сутулый пятидесятилетний литовец воспринял появление у себя короля с таким спокойствием, словно всю жизнь только тем и занимался, что встречал и провожал высокородные кортежи.
Он уступил Владиславу IV свои покои, а сам с женой перебрался во флигель и даже не потрудился известить о прибытии короля окрестную шляхту, чтобы, как водится в таких случаях, дать бал в честь монарха.
— Вам приходилось когда-нибудь воевать, господин Ингардт? — спросил его король, намереваясь тотчас же лечь и хотя бы несколько часов поспать.
Последние двое суток выдались для него бессонными. Как только утихали сердечные приступы, начинала невыносимо болеть печень, и заглушить ее ноющие терзания могли разве что резкие приступы боли в желудке. Зная об угрожающем букете болячек, которые король умудрился нажить к своим пятидесяти трем годам, прусские, чешские и французские доктора лишь бессильно разводили руками.
— Приходилось, но давно, против германцев и московитов. В Черной Руси я командовал ротой кирасир и вышел в отставку в чине капитана.
— Даю вам чин подполковника. Немедленно разошлите гонцов, которые бы от моего имени объявили сбор дворянского ополчения.
Ингардт с ужасом уставился на короля.
— За чин премного благодарен. Однако ополчение. Первое, о чем меня спросят — против кого воевать станем?
— Пока неясно. Вполне возможно, что против шведов.
— Ни в Литве, ни в Польше шведов сейчас нет и в ближайшее время, очевидно, не будет.
— Тогда пойдем в Белую Русь. Какие-то нехристи подняли восстание.
Но
— Я буду говорить, — пришел он на выручку правителю, не желавшему раскрывать истинную цель нового ополчения, — что мы собираем небольшое войско, которое пойдет вместе с королем в Литву, где, как вы знаете, всегда неспокойно. А главное, она значительно ближе, нежели Швеция.
— Вам не откажешь в мудрости, подполковник Ингардт. Соберите хотя бы человек сто. Не могут же они не отозваться на зов своего короля.
— Здесь уже сто лет никто не собирал дворянского ополчения. Могу пообещать молодым дворянам, что перед походом проведем небольшие учения с рыцарскими турнирами, пригласив на них всех дам округи. А затем устроим королевский бал.
— Вот именно, королевский, — охотно подтвердил Владислав IV. И ему вдруг стало тоскливо. От всего: от молитвы в храме, от необходимости собирать ополчение — только потому, что полуобезумевший колдун напророчил какое-то сражение. От занудности подстаросты Ингардта, который вместо того, чтобы сгинуть с глаз и сделать вид, что ретиво выполняет приказ, все еще топчется у двери, пытаясь придумать какое-то обоснование его прихоти. — Это будет кровавый бал, кро-ва-вый! — неожиданно для самого себя проговорил король, чувствуя, как подло тяжелеют и слипаются его веки.
Но едва он уснул, как появился гонец от местного воеводы, который ожидал прибытия короля в своей резиденции в воеводском центре. Воевода докладывал, что к побережью Польши движутся шведские суда с войсками. Ему сообщил об этом осведомитель через моряка одного датского судна, зашедшего в Гданьск. Комендант гданьского гарнизона пока сохраняет эти сведения в тайне, однако решил предупредить воеводу, поскольку рассчитывает на его поддержку.
Сообщение воеводы подстароста счел не настолько важным, чтобы поднять короля в ту же минуту. Но и не настолько обыденным, чтобы ждать, когда Его Величество изволит проснуться.
— Вот вам и враг! — совершенно невозмутимо воспринял эту весть Владислав IV. И подстаросте показалось, что лицо короля озарилось такой радостью, словно он узнал не о появлении у берегов Польши вражеских войск, а уже о его разгроме. — Как видите, я был прав: покуда существует король, до тех пор будут существовать и враги короны.
— Это сразу же меняет ситуацию. Появился враг! Теперь я смогу созвать под ваши знамена как минимум двести ополченцев, — заверил его подполковник Ингардт. — И немедленно пошлю гонцов к воеводе, чтобы собирал ополчение в городе и его окрестностях.
Прежде чем выступить с полком гусар, личной охраной и ополченцами в поход, король вновь наведался в храм.
— Колдун все еще у себя в келье? — спросил он настоятеля.
— Смотрит в огонь.
— Почему он в храме, если не признает наших молитв и не признает самих храмов?
— Здесь он лечит. Здесь же получает подаяние. Не божьим же духом ему, Ваше Величество, питаться… — смиренно объяснил настоятель — пышущий здоровьем толстяк, которому в ближайшие десять лет вряд ли понадобится какое-нибудь зелье, кроме хмельного.