Рыцарь
Шрифт:
Она сложила карту, когда поняла, что одна из женщин буквально лезет головой в сумку.
— Прошу прощения, но это — мое! — резко проговорила Дуглесс. Голову женщины покрывал платок, обильно умащенный грязью и жиром.
Женщина отшатнулась, но все-таки успела выхватить из сумки очки от солнца. Затем она отбежала к остальным женщинам, и вся троица принялась их внимательно рассматривать.
— Ну, уж это слишком! — вскричала Дуглесс, шагнув к женщинам. При этом нога ее ступила во что-то осклизлое, но она не решилась посмотреть, во что именно. — Могу ли я получить свою вещь обратно? — осведомилась она.
Женщины глядели
Уперев руки в бока, Дуглесс громко сказала:
— Так я смею надеяться, что вы вернете мне мою собственность?!
— Прочь поди! Убирайся прочь, ты! — вскричала тут одна из женщин, и Дуглесс сейчас же заметила, что во рту у нее недостает трех верхних резцов, а два нижних — гнилые!
Только теперь она, кажется, начала-таки понимать, что с ней происходит. Она внимательнее поглядела на хижину перед собой, на поленницы дров, на связки лука, свисающие из под крыш, на всю эту грязь, на повозки и на людей, которые, вероятно, никогда и не слыхивали о существовании зубных врачей!
— А кто ваша королева? — шепотом спросила Дуглесс.
— Елизавета, — ответила одна из женщин с каким-то странным выговором.
— Верно! — прошептала Дуглесс. — А как зовут мать королевы?
— Ее зовут Анна Болейн, ведьма! — крикнула та. Женщины стали окружать ее, но Дуглесс была слишком потрясена, чтобы заметить это. Вот и Николас сказал, что «сегодня поутру был год тысяча пятьсот шестидесятый», а затем умчался прочь на лошади со странным седлом! Он явно не испытывал растерянности или неуверенности по поводу того, куда скакать! То есть вел себя совсем не так, как в первый раз, когда оказался в двадцатом столетии, — напротив, он действовал так, как если бы был у себя дома!
— Ой-ой! — взвыла Дуглесс, потому что одна из женщин с силой дернула ее за волосы.
— Ты, видно, ведьма, да? — спросила ее та, что стояла рядом с нею.
Внезапно Дуглесс почувствовала страх: одно дело, находясь в двадцатом столетии, смеяться над мужчиной, который называет тебя ведьмой, но совсем другое — пребывать в шестнадцатом веке, когда людей, уличенных в ведовстве, просто сжигали на кострах!
— Ну, разумеется, никакая я не ведьма! — ответила Дуглесс, отступая, но за спиной у нее оказалась еще женщина. Потянув Дуглесс за рукав, она вскричала:
— На ней одежды ведьмы!
— Нет-нет, конечно же, это не так! — взволнованно забормотала Дуглесс. — Просто… просто я… я живу в другой деревне, вот и все! А на следующий год вы все станете носить то же самое! — Она не могла двинуться ни вперед, ни назад, так как женщины окружили ее и загородили дорогу. Ну же, Дуглесс, — мысленно приказала она самой себе, — давай, шевели мозгами, а не то нынче же вечером вполне можешь превратиться в этакий прожаренный кусок барбекю! Не спуская с женщин глаз, она сунула руку в сумку и принялась рыться в ней, словно разыскивая что-то, а что — и сама не знала. Тут пальцы ее нащупали коробок со спичками, который она случайно прихватила в одной из гостиниц.
Вытащив из сумки коробок, она извлекла из него спичку и зажгла. Женщины, открыв от изумления рты, отшатнулись от иге.
— Всем — в дом! — распорядилась Дуглесс, держа горящую спичку в вытянутой руке. — Ну-ка, сейчас же в дом!
Женщины стали пятиться и столпились в дверях хижины, как
Оставив позади зловонные хижины и изрытую рытвинами | дорогу, Дуглесс помчалась к ближайшему лесу и бежала, пока совсем не задохнулась. В полном изнеможении она плюхнулась прямо на землю и прислонилась к дереву.
Стало быть, когда она потеряла сознание в церкви, то в себя пришла уже в шестнадцатом веке! Теперь она здесь и снова одна: Николас ее не узнает! — одна в той эпохе, когда еще не успели изобрести мыло или хотя бы, научиться им пользоваться! И все здешние люди, по-видимому, считают ее исчадием ада!
— Как же мне сообщить Николасу обо всем, что ему необходимо узнать, если я даже увидеть его не могу? — прошептала Дуглесс.
Тут на нее упали холодные капли дождя, и, достав из сумки зонтик, Дуглесс раскрыла его над собой. Именно в этот момент она впервые внимательно оглядела свою потрепанную от времени, старую дорожную сумку с колесиками. Сумка эта верно служила ей многие годы и путешествовала вместе с Дуглесс, куда бы та ни направлялась. Постепенно Дуглесс наполнила ее всем, что может пригодиться путешествующему человеку: там были и тюбики с косметикой, и лекарства, и туалетные принадлежности, и комплект всего необходимого для шитья, и даже набор приспособлений для делопроизводства, и журналы, и ночнушка, и пакетики с арахисом, полученные во время перелета в самолете, и фломастеры, полно всякой всячины, не говоря уж о вещах, хранившихся на самом дне!
И, ощущая сумку как бы единственным своим другом, она подтянула ее поближе к себе и прикрыла зонтом. Ну же, Дуглесс, давай, думай! — приказала она себе. Значит, она должна сообщить Николасу о том, что ему необходимо знать, а потом надо будет уматывать обратно, в свою собственную эпоху! Она уже и сейчас может твердо заявить, что не имеет ни малейшего желания оставаться в этой отсталой стране, где люди грязны и невежественны! Даже за столь короткое время пребывания здесь она успела истосковаться по душу и электроодеялам!
Дождь припустил пуще, и она сжалась в комок под зонтом. Земля под нею постепенно промокала, и она решила сесть на один из журналов, но передумала: кто знает, вполне может статься, что ей придется торговать этими журналами, чтобы иметь средства на жизнь!
Опустив голову на колени, она прошептала:
— Николас, ну где же ты?!
Она вспомнила вечер первого дня, когда они повстречались и когда она рыдала в сарайчике для хранения сельскохозяйственных орудий. Николас тогда пришел к ней и сказал, что услышал, как она «призывает» его! Если это сработало тот вечер, может, подействует и сейчас?!
Не поднимая головы от колен, она сконцентрировала все внимание на Николасе, умоляя его вернуться. Сначала она представила его себе верхом на лошади — как он подъедет к ней, — а потом принялась вспоминать о часах, проведенных с ним. С улыбкой она вспоминала об обеде — выбор блюд она осуществляла сама! — который хозяйка гостиницы приготовила для них с Николасом: вареная кукуруза в початках, плоды авокадо, барбекю на ребрышках, а на десерт — сок манго! Николас тогда радовался и смеялся, как младенец. И она стала вспоминать мелодию, которую он наигрывал потом на фортепьяно, и то, как он наслаждался чтением книг и какие критические замечания отпускал по поводу современной моды!