Рыцарь
Шрифт:
— Я просто хотела сказать, что, ежели б кого-то и впрямь могли переправить вперед во времени, это было бы, конечно, событием впечатляющим, но коль скоро такое просто исключено, то нет тут и ничего интригующего!
Он озадаченно глядел на нее, но она уже начинала привыкать к подобному выражению его лица.
— Возможно, есть нечто, известное вам, и мне предназначено узнать это у вас, — сказал Николас и, пододвинувшись, навис над нею. — Скажите, а что вам известно о королевском декрете? Кто мог сказать королеве, будто я собираю войско с намерением свергнуть ее?
— Я совершенно
— Но я обязан вернуться! — шепотом ответил Николас, обхватывая левой рукой свою сжатую в кулак правую. — Честь моя под угрозой, и само будущее рода Стэффордов поставлено на карту. Если я не вернусь, все конфискуют!
— Конфискуют? — переспросила Дуглесс. Она была достаточно сведуща в истории средних веков, чтобы иметь представление, о чем он говорит!
— Обычно высокородный подданный вынужденно передавал свои земли в собственность короля или королевы в случаях, когда его обвиняли… обвиняли… — Тут она запнулась, и он, повернувшись, воззрился на нее. — …В предательстве, — закончила она уже шепотом. — Скажите, а как… как именно вы ушли из жизни?
— Я полагаю, что меня казнили, — ответил он.
Глава 4
Дуглесс как-то перестала думать о том, правда ли, что он прибыл из шестнадцатого столетия.
— Расскажите же мне все! — шепнула она. Он еще немного походил взад и вперед, потом остановился, разглядывая надгробие, и, подойдя к ней, сел рядом.
— У меня земли в Уэльсе, — тихо проговорил он. — Когда стало известно, что на мои земли собираются напасть, я собрал армию. Но в спешке не обратился к королеве за дозволением. И ей… — Он не договорил и устремил взор куда-то в пространство, и выражение его глаз было при этом гневным и жестким. — В общем, — продолжил он, — королеве сообщили, будто армия эта предназначена для того, чтобы оказать помощь войскам юной правительницы шотландцев.
— Марии, королеве Шотландии, — подсказала Дуглесс, и он согласно кивнул.
— Меня поспешно осудили и приговорили к казни через отсечение головы. И до казни оставалось всего три дня, когда вы… когда вы вызвали меня сюда!
— Ой, ну в таком случае вам. просто повезло! — воскликнула Дуглесс. — Отсечение головы — это так отвратительно! В наше время такого не делают!
— А разве у вас не бывает измен? А какой же род наказания у вас есть для людей благородного звания? — Она хотела было ответить, но он жестом остановил ее. — Неважно, я все-таки должен договорить. Моя мать — женщина влиятельная, и у нее есть друзья. Она потрудилась над доказательствами моей невиновности, и, если
— То есть королева все у нее изымет? — спросила Дуглесс.
— Да, все, — ответил он.
Дуглесс погрузилась в размышления. Разумеется, на самом-то деле ничего этого просто нет, но, если б подобное было реальностью, то и сегодня можно было бы извлечь кое-какие уроки из написанного в исторических сочинениях!
— А вы подозреваете кого-нибудь, кто мог бы наговорить королеве, будто ваше войско предназначено для того, чтобы лишить ее трона? — спросила она. — Нет, никого, — ответил он и в отчаянии закрыл лицо ладонями.
Дуглесс захотелось подойти к нему, погладить по волосам, быть может, даже помассировать ему шею. Она уже хотела шагнуть к нему, но остановилась: ведь это его, не ее проблемы! С какой стати именно она должна помогать этому мужчине, несправедливо обвиненному в предательстве, и выяснять причины, по которым это произошло?!
Но сама мысль о творящейся несправедливости вызывала у нее дрожь. Возможно, это у нее в крови! Ведь ее дедушка, Хэнк Монтгомери, до того как осесть и начать управлять Варбрукской судоходной компанией, был организатором профсоюза. Он и нынче ненавидит любую несправедливость и жизнью готов рисковать, только бы предотвратить ее.
— Мой отец — профессор и занимается историей средних исков, а я иногда помогала ему в исследованиях, — произнесла вслух Дуглесс. — Может, вас… хм, как бы это сказать? — подключили ко мне именно потому, что я способна оказывать помощь в научной работе? Или еще потому, что меня безжалостно бросили и я призывала на помощь мужчину в рыцарских штанах и со шпагой в руке? Не так уж много таких женщин на свете.
Услыхав это, Николас так и замер на месте, и выражение лица его сделалось сперва недоуменным, а затем сердитым.
— Так вы имеете в виду мои штаны? Вы что, потешаетесь над моим одеянием, да?! Да эти… эти ваши… — ну, как их?
— Брюки.
— Да, брюки! Да они ведь сковывают мужчину, путаются в ногах! Я даже нагнуться как следует не могу! А это что такое?! — возмущенно произнес он, засовывая руки в карманы. — Да в них ничего нельзя положить! А вчера ночью, на дожде я совершенно замерз и…
— Но хоть сегодня-то не горячитесь! — улыбаясь попросила она.
— Ну, а это?! — воскликнул он и, отодвигая в сторону планку на ширинке, продемонстрировал ей молнию. — Да это же способно только вред причинить мужчине!
Заливаясь смехом, Дуглесс воскликнула:
— Но если б вы надели трусы, а не оставили их валяться на постели, молния, очевидно, не нанесла бы вам никакого ущерба!
— Трусы? — недоуменно переспросил он. — А что это такое?
— Ну, такие, синтетические — помните?
— Ах да! — проговорил он, и на губах его тоже появилась улыбка.
А что же мне еще остается, как не смеяться? — почему-то вдруг подумала Дуглесс. — Или еще поплакать, что ли? Когда она собиралась в эту романтическую пятинедельную поездку, шестеро подруг устроили прощальный ужин и пожелали ей счастливого путешествия! А в результате — не прошло и пяти дней, а она уже стремится домой!