Рыцарь

Корчевский Юрий Григорьевич

А на дворе князя уже вовсю топили избу, готовя ловушку для Итларя.

Ратибор переоделся – он сам должен был утром явиться к хану и с почётом проводить его до избы. И никто не должен был заподозрить, что воевода ночь провёл в седле, будучи в сече.

Ольбег нашёл отца:

– Всё готово, воевода, дело только за кушаньями. Но уже барана жарят на вертеле, пироги пекут.

– Славно! Нам теперь дороги назад нет. Иди, сам проследи.

– Слушаю, отец.

К рассвету всё было готово. К тому времени и хан проснулся.

Дав

гостям время оправиться после сна и привести себя в порядок, к ним в избу вошёл воевода.

– Доброе утро, хан. Как почивалось?

– Хорошо.

– Перед переговорами с князем изволь откушать. В другой избе, рядом с княжеским теремом, уже готов стол.

– А! – шутливо погрозил пальцем хан. – Я знаю, что сытый мужчина добрее и сговорчивее.

– Ты мудр, хан, и раскусил нашу хитрость.

Хан самодовольно ухмыльнулся.

Сопровождаемый всеми своими людьми, он важно прошёл в приготовленную для него избу. Он уже взошёл на крыльцо, как вдруг повернулся и ткнул пальцем в русского дружинника, случайно попавшегося ему на глаза. Им оказался Алексей.

– Ты! Иди сюда!

– Я? – удивился Алексей.

– Иди, – подтолкнул его Ольбег.

Хан со свитой вошёл в избу, Алексей – за ними.

В избе было очень жарко, лица степняков покрылись капельками пота. Половцы разделись, свалив шубы и тёплые халаты на лавку.

Алексей с тревогой посмотрел на потолок – не видно ли следов их ночной работы? Но нет, потолок выглядел отлично. Тогда зачем он потребовался хану?

Хан указал пальцем на пирожки:

– Попробуй вот этот.

Алексей взял пирожок, откусил и стал жевать. Вкусный!

Хан показал на барана, зажаренного целиком на вертеле и лежавшего на огромном блюде в центре стола:

– Пробуй!

Алексею отрезали кусок и протянули. Он и его съел.

Хан довольно кивнул – он явно опасался, что его могут отравить.

– Иди.

Алексей с облегчением вышел – он был весь мокрый от пота.

К нему тут же подступил Ольбег:

– Чего он хотел?

– Заставил меня еду пробовать – не отравлено ли?

– Стережётся! Пора!

Дверь подпёрли заранее приготовленным дрекольем. С задней стороны избы на чердак полезли торки, за ними – Ольбег и Алексей. Он заметил, что за амбаром прячутся княжеские дружинники с оружием наготове – на всякий случай.

На чердаке было пыльно, сумрачно и тепло.

Торки взялись за луки, положив перед собой колчаны, набитые стрелами.

– Готовы! – прошептали они.

Ольбег и Алексей ухватились за верёвку, с силой потянули – даже рванули всей силой, весом своего тела. Подпиленные доски не выдержали и целым пластом поднялись вверх, открыв широкий проём.

На треск досок половцы подняли вверх изумлённые глаза, и в этот момент торки начали метать стрелы. Одна за другой летели они в половцев. Алексей ещё никогда не видел, чтобы так стреляли из лука – колчан опустошался на глазах с непостижимой скоростью.

Укрыться половцам в единственной комнате – пусть и большой – было негде.

Первым был убит хан и почти одновременно с ним – его сын. Некоторые успели броситься к двери и ударить её плечом с разбега, но толстая дубовая дверь не поддалась. В малюсенькие оконца было не выбраться, и половцы в панике заметались по избе.

От торков до цели было всего несколько метров, и каждая стрела находила цель. Пара минут, и внизу – никакого шевеления.

Через лаз все четверо заглянули в комнату. Убитые лежали в самых нелепых позах там, где застала их смерть.

– Все?

– Вроде бы.

– Тогда спускаемся.

Они спустились по лестнице вниз. Ольбег махнул Ратибору рукой и показал большой палец. Десяток дружинников подбежали к двери. Они убрали дреколье, подпиравшее её, и вошли в избу. Гриди держали мечи обнажёнными. Но нет, никто не шевелился, не стонал и не дышал.

А потом за дело взялись холопы. Они выносили тела и укладывали их в телегу. Трупы решено было бросить в поле – там, где был половецкий стан. Убитых врагов было не принято хоронить, пусть их кости обглодают волки и шакалы, расклюют стервятники.

Вернувшись, холопы замыли полы от крови и доели всю еду на столах.

Князь и воины были рады одержанной победе – по всем канонам воинского искусства они должны были проиграть. А между тем оба предводителя половцев, ханы Итларь и Китан, далеко не последние люди, были мертвы, часть их воинов была истреблена, а другая – пленена. Полная и долгожданная победа, впервые за многие годы. Раньше от половцев либо откупались, либо выходили на сечу и терпели поражение – слишком много воинов было у половцев. И в силе ещё оставались ханы Боняк и Тугоркан, при упоминании имён которых стыла кровь в жилах у всех православных.

Горожане ликовали. Князь распорядился выкатить для них несколько бочек яблочного вина из подвалов.

Дружина во главе с князем пировала два дня, празднуя победу. По правую руку от князя сидел воевода Ратибор, по левую – киевский боярин Словята. И он, и дружина его внесли в победу над язычниками весомый вклад, и теперь могли сидеть на пиру с полным на то правом. Гриди обеих дружин пили, братались.

На третий день боярин Словята собрался в стольный Киев-град, к великому князю. Владимир Мономах передал с ним письмо.

– На словах расскажи Святополку Изяславичу, как нечестивых били. Плохо, что каждый князь свой удел, свою землю защищает. Объединяться всем надо, заканчивать усобицу. Объединившись дружинами, мы любую силу разобьём. Хватит у нас и веры, и храбрости, и мужества.

Боярин склонил перед князем голову.

– Всё в точности передам, ни словечка не запамятую.

– Удачи тебе, боярин. Свидимся ещё.

Свидятся они и в самом деле ещё не раз – когда после смерти Святополка Мономах станет великим князем киевским.