Рыцарь Резервации
Шрифт:
И она, горячо задышав, начала обмахиваться веером вдвое активней.
— Наверное, тоже хочет побороться за дядькино поместье. Приглядитесь, сударыня, он… похоже, даже не моргает!
— Да-да, вот она сталь! Губы плотно сжаты, кулаки тоже… Ох… Капля пота стекает по судорожно нахмуренному лбу… Наверное, не хочет упустить ни секунды до своего триумфа. Готовится вцепиться в лот как барс!
— Да… уж…
— Эх, даже жаль, что барон Горбатов здесь. У мальчика против него нет никаких шансов… Да что же тут так
Попутно набивая виртуальные шишки, мы просидели еще сорок минут, а народ за нами только прибывал. Стульев уже на всех не хватало, и люди теснились кружком в несколько рядов. С каждым новым проданным лотом шепот все усиливался, а страсти продолжали бушевать.
— Продано! Продано! Продано! — стучал молоток, и одна вещь за другой находила нового владельца.
И вот, наконец…
— Следующий лот! — провозгласил распорядитель, выдержав театральную паузу, и вытащил из кармана конверт. — Право на владение имуществом пропавшего без вести графа Александра Владимировича Онегина, не так давно признанного мертвым!
Гомонящий народ тут же замолк. Повисла такая звенящая тишина, что я расслышал, как вокруг сидящего впереди лысоватого мужичка вьется комарик.
Горбатов, до этого буквально лежащий на стуле, подобрался и огляделся. На его лице читалось: "только попробуйте что-нибудь вякнуть, и тут же пожалеете!'
Дольше всех барон смотрел на меня и еще на Ленского, который внезапно образовался в третьем ряду.
Полуобернувшись ко мне, виконт незаметно подмигнул.
— … также включает владение означенными землями, — тем временем грохотал распорядитель, — поместьем со всем движимым и недвижимым имуществом, находящимся на его территории, и деревней Таврино, конечно! Стартовая цена…
И распорядитель прокашлялся:
— Десять простейших октаэдров!
Глава 25
По рядам присутствующих прокатился удивленный вздох.
— Ох ты, — почесала нос Метта. — Они решили исчислять стоимость поместья в артефактах? Интересно…
Я бегло посчитал цену одного простейшего октаэдра и сделал вывод, что у нас такие бабки имеются, и с горкой. Ценник, конечно, существенно занижен, но и это, думаю, с умыслом. Каким? Видно, будет через пару минут.
Но обольщаться не стоит. Еще неизвестно, сколько придется накинуть сверху, когда Горбатов вступит в игру…
— Наверное, они рассчитывают, что среди покупателей нет людей, способных быстро соориентироваться в курсах на артефакты и пересчитать самые мощные из них в рубли, — заметил я мысленно. — Все же добывать и использовать артефакты это одно, а спекулировать ими на рынке — другое. Как и говорила Свиридова — психологический прием. Мол, пока будут думать и считать, птичка уже улетит в лапки понятно к кому.
Хорошо, мы с Меттой в свое время
— Хитрю-ю-ю-юга рыжая! — фыркнула Метта. — Я не удивлюсь, если он еще и монетку себе на счастья в ботинок положил!
— Итак, господа? — крикнул распорядитель. — Десять октаэдров! Кто больше?
Никто не ответил. И тут…
— Двенадцать! — раздался голос с заднего ряда, и народ зашевелился.
— Оу! — оглянулась Метта, и я вместе с ней. — Кто-то решил перебежать дорожку нашему рыжему паровозу? Да и сразу на две октаэдра?
Ему тут же ответили:
— Четырнадцать!
Все снова оглянулись на кричавшего. Я же смотрел только на Горбатова, как на «режиссера» этого спектакля.
А тот даже не обернулся. Учитывая, что мне про него рассказывали, такое поведение довольно странно. Для человека, который смертельно боится конкуренции, выглядел барон очень уж расслабленно.
— Подсадные, — вздохнула Метта. — Отсекают конкурентов, как могут. Мол, раз ставки растут так быстро, соваться не стоит.
— Пятнадцать! — раздался новый крик, а затем эти типы начали соревноваться, накидывая понемногу артефактов низших рангов.
«Режиссер» спектакля сидел себе и пялился в одну точку. Хочет, чтобы у всех сложилось впечатление, что его благородие совсем не при делах и не нужно ему это поместье? Но мы-то знаем…
Цена, тем временем, постепенно повышалась. Когда стоимость Таврино дошла до восемнадцати октаэдров, промежутки между выкриками становились все длиннее и длиннее, а вот скорость, с которой дамы обдували себя веерами, возрастала.
Наконец, поднял руку сам Горбатов. Народ тут же притих.
— Три додекаэдра, — сказал он тихим голосом.
По рядам пронесся вздох удивления, и я буквально шкурой ощутил, как захрустели шестеренки в головах собравшихся. Одни вытащили листочки и начали бегло набрасывать стоимость, другие достали калькуляторы и зашлепали по кнопкам.
Бедолаги… Все же конвертировать рубли в артефакты, которые не равны друг другу и еще постоянно то дорожают, то дешевеют в зависимости от конъюнктуры и частоты Поветрий занятие не из легких.
Метта же сообразила куда быстрее:
— По нынешним расценкам октаэдр равен четырем тетраэдром и десяти гексаэдрам. А…
— Метта, короче, — осадил я ее умничанье. — В мыслях, конечно, время идет куда медленней, но даже оно не бесконечно. Додекаэдр равен десяти октаэдрам, да?
— Да-а-а-а!
Ага, значит, Горбатов только что разрубил гордиев узел.
— Три додэкаэдра от его благородия Романа Арнольдовича! Вот это да! — сильно переигрывая, ахнул распорядитель. — Кто больше? Три додекаэдра — раз!